Читаем без скачивания Американский детектив - 4 - Джон Гоуди

Френк Коррел знал все это, как свои пять пальцев, хотя не мог бы описать, так как считал, что в этом так же нет необходимости, как в том, чтобы описывать свое тело. Если бы его спросили, как он поднимает руку, он бы нахмурился и буркнул: "— Просто поднимаю, и все", — имея в виду, что существуют вещи, о которых не стоит думать. Точно также относился он и к центру управления и роли, которую тот играл в работе подразделения А и каждого из трех начальников дистанции, дежуривших в течение суток.

Хотя начальник дистанции не следил за каждым сообщением, поступавшим к его диспетчерам, он должен был обладать особым чутьем, чтобы предчувствовать серьезную неприятность ещё до того, как доложит диспетчер. Шестое чувство подсказало Френку Коррелу, что с поездом ПелхэмЧас Двадцать Три произошло что-то серьезное. Приказав центральной диспетчерской взять инициативу на себя и вплотную заняться этим делом, он отошел к своему пульту и, пытаясь связаться с машинистом, присел на краешек стула. Вытянув шею, как змея, готовая ужалить, он не сводил глаз с микрофона, торчавшего над пультом.

Но когда ПелхэмЧас Двадцать Три наконец вышел на связь, даже он оказался не готов к тому, что услышал, и на какое-то время непривычно примолк. Потом он вдруг заорал, и все в обширном центре управления заулыбались. Даже среди начальников дистанций — а те традиционно были людьми живыми и активными, со всей страстью отдававшимися работе, своего рода "звездами" транспортного управления, он был личностью выдающейся. Худощавый, гибкий, темпераментный и громогласный, заряженный невероятным запасом энергии, он прекрасно подходил для своей роли. Так что, слыша его крик, никто из окружающих поначалу и не заподозрил, что случилось что-то из ряда вон выходящее.

Тут Коррел успокоился, постарался взять себя в руки и сказал спокойно — или, по крайней мере, ему казалось, что спокойно:

— Я вас слышал. Что вы имеете в виду, заявляя, что захватили поезд? Объясните. Нет. Подождите секунду. Вы отключили питание. Почему вы это сделали и почему не сообщили в центр энергоснабжения? Говорите, и советую объяснить все как следует.

— Начальник, у вас есть карандаш?

— Что за идиотский вопрос? Это машинист?

— Нет, не машинист. Слушайте меня внимательно. Очень внимательно. У вас есть карандаш?

— Кто говорит, черт побери? По какому праву вы торчите в кабине машиниста? Назовите себя.

— Слушайте, начальник. Я не стану повторять. Слушайте. Ваш поезд захвачен вооруженной группой. Питание, как вы знаете, отключено. Теперь, что касается поезда. Мы находимся в первом вагоне и держим в заложниках шестнадцать пассажиров и машиниста. Если понадобится, все они умрут. Мы люди решительные и шутить не любим. Все.

Коррел отключился и нажал шестую кнопку на своем пульте, что, помимо прочего, автоматически подключило его к транспортной полиции. Его руки дрожали от ярости.

Секретарша председателя городского транспортного управления позвонила лейтенанту Клайву Прескоту, чтобы сообщить, что важные гости из Бостона возвращаются после обеда с председателем. Сейчас они в лифте спускаются с тринадцатого этажа на второй, и ему следует помнить, что это личные друзья председателя, и потому их следует принять по высшему разряду.

— Я постелю им красную дорожку, вот только кончу её пылесосить, пообещал лейтенант Прескот. Потом повесил трубку, оторвался от стойки, преграждавшей доступ в штаб-квартиру транспортной полиции, или мозговой центр, как обычно её называли сами полицейские, и пошел встречать лифт, чтобы принять бесценный груз.

Ему доставило наслаждение наблюдать их реакцию, когда он шагнул вперед, чтобы поздороваться. Гости оказались не в состоянии скрыть свое удивление. Но они быстро справились (нужно было признать) и пожали ему руку без всяких признаков недовольства или сдержанности. В конце концов, они выглядели вполне прилично и, — кто знает — может быть, ему однажды доведется оказаться в Бостоне, где голос черного избирателя, как не прискорбен этот факт, учитывается, как и любой другой.

Оба были политики и ирландцы; что ещё было про них сказать? Один приветлив, другой сдержан. Приветливого звали Мелони, сдержанного — Кейси. Почти одинаковые голубые глаза не без предубеждения осмотрели симпатичный костюм лейтенанта Прескота из гладкой блестящей ткани (чуть приталеный. с высоким выкатом), смело расчерченную черно-красно-белыми полосками рубашку, галстук фирмы "Графиня Мара", остроносые итальянские штиблеты (сорок пять долларов на распродаже), а их тонкие пренебрежительно вздернутые носы ощутили аромат духов от Каное. Их рукопожатие было одновременно твердым и теплым — рукопожатие людей, для которых оно стало частью жизни.

— У нас здесь немного тесновато, вы не находите?.. — Впрочем, Прескот не закончил свою жалобу. Им было также скучно её слушать, как ему произносить. Уже суше он добавил: — Кабинеты руководства там... последовал неопределенный жест. — Вот кабинет капитана Кастелло...

Посетители обменялись быстрыми взглядами, которые Прескот расшифровал так: ну, слава Богу, хоть Кастелло, приличная ирландская фамилия, было бы уж слишком, если бы начальник тоже оказался цветным.

— Пожалуйста, сюда, джентльмены.

По протоколу сначала следовало зайти в комнату оперативных дежурных, где посетители должны были оставить свои автографы в журнале, но Прескот решил изменить порядок. Если немного повезет, тихое утро в комнате оперативных дежурных может превратиться в настоящий цирк. Вчера была угроза взрыва бомбы на станции компании ИНД (потом выяснилось, что тревога ложная) и в дежурке все кипело. Это могло бы стать неплохим зрелищем для посетителей.

Он провел их мимо комнаты оперативных дежурных в телетайпный зал и отдел личного состава.

Войдя в роль случайного экскурсовода для элитных гостей, Прескот остановился в телетайпном зале и начал объяснять назначение грохочущих машин.

— Мы связаны двусторонней связью с управлением полиции города Нью-Йорка. На наш телетайп приходят все их сообщения, а они получают наши. Два отдельных аппарата связаны с городскими автобусными маршрутами и отделом обслуживания.

У посетителей был сонный вид, и Прескот их не осуждал. Незаинтересованный оратор обращался к незаинтересованным слушателям. Он столько раз этим занимался, что его уже тошнило. Быть полицейским и торчать за письменным столом, изнемогая от массы обязанностей по связям с общественностью, — все равно что не быть полицейским вообще. Но ему за это платили.

Так что, — подумал он, подавив внутренний вздох, — давайте пробежимся побыстрее.

— Возможно, у вас появится желание познакомиться с основными данными по нашему отделу. — Он замолчал, и в тишине уверено и четко затерахтел полицейский телетайп. — Вы, видимо, знаете, что силы транспортной полиции примерно три тысячи двести человек, что составляет десять процентов городской полиции. Может показаться, что это немного, но на самом деле мы среди первых двадцати пяти полицейских подразделений страны. У нас очень большой район — двести тридцать семь миль железнодорожных путей, четыреста семьдесят шесть станций, около шестидесяти процентов из них находится под землей. Удивлены?

Никто из посетителей не выглядел хоть сколько-нибудь удивленным, но теперь они уже просто обязаны были изобразить удивление.

— Действительно, — продолжил Прескот, — существует двести шестьдесят пять подземных станций и сто семьдесят три надземных...

Он сделал паузу, и теперь Мелони всерьез удивился и громко заметил:

— Но если сложить эти цифры, получится только четыреста тридцать восемь, а вы говорили о четырехстах семидесяти шести.

Прескот снисходительно улыбнулся, словно учитель по отношению к способному ученику.

— Да, я как раз собирался сказать, что есть тридцать восемь открытых станций, на поверхности. Я не хотел бы утомлять вас фактами... — Но именно этого он и хотел — завалить их фактами, чтобы им стало так же скучно, как и ему. — Возможно, вам интересно будет узнать, что самой высокой станцией на железной дороге является станция на Смит-Найн-стрит в Бруклине, рельсы которой находятся на расстоянии в восемьдесят семь с половиной футов от поверхности улицы, а самой глубокой — станция на Сто девяносто первой улице и авеню святого Николая, рельсы которой на сто восемьдесят футов ниже уровня земли.

— Не может быть, — вздохнул Мелони, а Кейси подавил зевок.

— Станция Гранд централь — самая загруженная в смысле потока пассажиров, там в год проходит около сорока миллионов пассажиров. По количеству поездов самая загруженная станция — на Четвертой Западной улице, линия компании ИНД — там в час пик проходит по сто поездов в каждую сторону.