Читаем без скачивания Мой непутевый дедушка - Андрей Трушкин

Сам Алимхан был человеком неприхотливым, но содержал двор из шести тысяч человек… — Чтоб я так жил, — поправил очки бородач и продолжил: — Алимхан считал себя муридом, духовным учеником святого Ишани Коканди. Среди его ближайших советников были два отшельника-дивана — это, — еще раз пояснил Ваське переводчик, — что-то вроде наших кликуш и ясновидящих. Один дивана состоял при дворе, другой — Ходжа Хаким — жил в Ташкенте. К последнему Алимхан не раз ездил за благословением.

По примерным подсчетам, личное состояние Алимхана составляло пять миллионов золотых рублей.

В эмирской сокровищнице широко были представлены изделия народных умельцев-мастеров — Камалетдина, Кордшарифа (чеканка), усто Едгар Ходжи (изготовление браслетов), усто Мирзо Фазиля (головные украшения), Мурсинджона (печати), Умар бини Хает (золо-тошвей), усто Абдул Ходжи (ковроткачество)…

Важно, взять на заметку: на монетном дворе-сиккахона при Алимхане изготовляли монеты — золотые, ручной выделки, серебряные таньга, медные монеты хулля и бронзовые — бириндж. Проследить по музеям и запасникам!

Подвергать сомнению исторические источники, особенно контролируемые Алимханом. В убранстве дворцовых помещений часто использовалась латунь вместо золота или еще более дешевая бутафория.

Эмирская казна охранялась не лучшими солдатами — сарбозами. Почему?

В 1920 году под натиском частей Красной Армии Алимхан бежал из Бухары в Афганистан. Все богатства через горные перевалы он переправить не мог. На месте, в Бухарском Арке, они найдены не были. Тогда где?!

Примечание: еще раз пролистать дневники отца. В государственном музее в Ташкенте новый директор? Почему? Кто?»

– Интересный текст, интересный, — прокомментировал рукопись переводчик, отдавая Ваське ксерокс. — Впрочем, тема не случайная. Помнится мне, что, когда мы с Петром Никодимычем учились, он мне рассказывал о своем отце — красном командире. Его отец, то есть твой прадед, в двадцатых воевал в Средней Азии, судя по этим бумагам, как раз в районе Бухары. Да-а, дела давно минувших дней, преданья старины…

– Но почему текст написан на арабском? — спросил Васька, запрятывая ксерокс в нагрудный карман.

Переводчик внимательно посмотрел на Ваську и пожал плечами:

– А это, наверное, тебе лучше знать… Впрочем, Петр Никодимыч был всегда у нас оригиналом. Помнится, как-то пошли мы в самоволку, стоим у пивной бочки, уже пену сдуваем, губу раскатали… Тут патруль из-за угла выворачивает. Я от неожиданности аж кружку уронил, «атас!» кричу — и деру! А Петька, Петр Никодимыч то есть, убежать не успел. Но не растерялся. Честь начальнику патруля, капитану, отдал и скороговоркой предлагает: «Разрешите догнать?» А тот по привычке и ляпнул: «Исполняйте!» Тут и твой дед задал стрекача от патруля — только нас и видели…

Васька посмеялся с бородачом над прикольчиками своего деда и полез в карман за деньгами.

– Ну-у, милостивый государь, — развел руками переводчик, — вы меня обижаете! Деньги оставьте себе на мороженое, а Петру Никодимычу, когда вернется, привет от Евгения Петровича передавайте!

– А откуда вы знаете, что дед уехал? — уже в дверях спросил Васька.

Бородач торопиться с ответом не стал. Он снял очки, подслеповато моргнул и улыбнулся:

– А зачем тогда вы, шер ами, принесли текст мне, а не спросили у дедушки, что там написано?

Васька понял, что Евгению Петровичу известно нечто большее, но говорить он этого не хочет. Ничего не оставалось, как попрощаться с членами веселой Ассоциации переводчиков и шлепать потихоньку домой.

У выхода со станции метро Ваську вдруг осенило. Он подошел к авиакассам, где совсем недавно отирался Кожаный. Текст рукописи и coдержимое дедовой видеокассеты касались Средней Азии и Бухары в частности.

Васька стал искать глазами рейс на Бухару. В верхней строчке расписания значилось: Бухара, ХИ692, время отправления — 01.30, время прибытия — 07.50, тип самолета — ТУ-154, аэропорт отправления — «Домодедово».

Он недоуменно смотрел на эту строку и никак не мог сообразить, почему буквы из записи в блокноте Кожаного совпадали с номером бухарского рейса, а цифры — нет. Вдруг он вспомнил, что когда Кожаный смотрел в расписание, то изучал не верхнюю часть, где были напечатаны сведения о самолете на Бухару, а нижнюю! Значит, скорее всего это был рейс в близкий с Бухарой регион. Васька провел пальцем по строчкам номеров рейсов и вскоре зацепился глазами за то, что искал. Он наморщил лоб, потом полез в карман и вытащил оттуда записнуху Кожаного. Номер, помеченный тем для памяти, совпадал с номером рейса аэробуса «А-310» назначением на Ташкент.

Как только Васька примчался домой и сообщил на милицейский пульт, охраняющий дедову квартиру, пароль, то принялся названивать Ленке.

Телефон упорно не отвечал.

– Ну же, ну, — уговаривал его Васька, — хоть кто-нибудь возьмите трубку!

Однако прошло не меньше десяти минут, пока Васька не услышал в трубке запыхавшийся Ленкин голос:

– Алло!

– Лен, это я, — не стал терять времени Васька. — Я, кажется, понял, куда мог деваться дед!

– Ну и где он?

– Где, где? В Бухаре!

– Это что — шутка? — растерялась Ленка.

– Никакая не шутка! Все это не случайно, все закономерно! Вспомни тот фильм, который мы с тобой смотрели! Ну, про отроги Тянь-Шаня, про Бухару… Это — раз. Второе — мне перевели текст на арабском. И знаешь, о чем там шла речь? О кладе эмира бухарского, который с 1920 года найти не могут! И последнее — помнишь, я тебе рассказывал, что Кожаный стоял как-то у авиакасс и что-то записывал? Так вот — он помечал для себя номер рейса на Ташкент! Соображаешь, чем пахнет?

– Так, выходит, твой дед в кладоискатели записался?

– Нет, — помялся Васька, — это вряд ли. Хотя, конечно, стоит она, то есть казна бухарского эмира, освинительных денег. Но, думаю, деда в первую очередь интересовала художественная ценность спрятанных сокровищ. Не зря же он у меня доктор искусствоведения…

– Ну что ж, раз вся эта история объяснилась…

– Погоди-ка минутку, — отложил трубку в сторону Васька.

Разговаривая с Ленкой, он вдруг вспомнил, что забыл маманин наказ — поливать цветы. Выглянув из коридора, он скользнул взглядом по подоконнику — ни один цветок еще, к счастью, не загнулся. Но тем не менее Васькин взгляд остановился на странном пятне прямоугольной формы. Подойдя поближе, Васька понял, что пятно — не что иное, как след на пыльном подоконнике — след от видеокассеты с фильмом Жан-Клода Ван Дамма, которую он подложил вместо настоящей, дедовой! Теперь от видеокассеты остался в буквальном смысле слова только след!

Васька растерянно оглядел комнату. Да никуда она деться не могла — он же ее оставил именно на этом месте! А теперь она исчезла! У родителей ключей не было, да и зачем им видеокассета — они от усталости после работы только новости по телевизору смотрят…

Ошеломленный, Васька подошел к телефону:

– Ничего не закончилось, Ленка. Только что я обнаружил — пропала видеокассета.

– Та самая?

– Та самая, — подтвердил Васька. — Причем украли ее какие-то верхолазы. Когда я пришел — дверь стояла, как и положено, на охране. А вот форточка была открыта. Представляешь, значит, они средь бела дня ко мне забрались!

Некоторое время Ленка не отвечала. В трубке слышалось лишь потрескивание и шуршание. Наконец Ленка сдавленным, растерянным голосом попросила:

– Вась, давай в милицию позвоним… Я… Я боюсь…

– Да и мне что-то не по себе, — признался Васька. — Но оттого, что видеокассету украли, это дело для милиции интереснее не стало. Не тянет оно на уголовное. А потом пойди докажи, что ко мне кто-то через форточку залез. Я тут сам на днях отцу звонил — попробовал рассказать, что тут творится. Так он даже слушать меня не стал, что, говорит, ты за ахинею несешь, лучше скажи, когда ты свою тройку по алгебре исправлять будешь? Я мамане звякнул — ноль эмоций. Или они спокойные оттого, что в отличие от нас что-то знают и потому не дергаются?

– Ну это же глупо! — рассвирепела Ленка. — Ну не будет же твой дед в собственную квартиру через окно лазить, чтобы забрать любимую видеокассету!!!

– Не будет, — грустно согласился Васька. — Ладно, Ленка, давай на час возьмем тайм-аут. Попью сейчас чаю с вареньем — может, какая идея и появится…

Васька поплелся на кухню. Идей у него никаких не было, и с какого перепугу они могут родиться, было непонятно. Хотя перепугу сейчас как раз хватало.

Васька вспомнил, как бывало в детстве, начитавшись веселеньких рассказов типа «Убийства на улице Морг» Эдгара По или «В 249» Конан-Дойла, он потом запирался на кухне, вынимал из мойки нож и, проверяя во всех шкафах — не спрятался ли где бандит с небритой мордой, трясся от страха и ждал, когда наконец придут с работы родители.