Бедная тетя Матильда! Роксана ухмыльнулась. Наверняка тетя ворочается сейчас в гробу, не имея возможности осадить этого самоуверенного прорицателя. Всему свое время, тетя… всему свое время.
— Вытирание пыли и стирка салфеток пожирает все свободное время, — сказала Роксана смиренно. — Но мне нравится жить одной. И даже не страшно, если ты имеешь в виду это. И если уж мы говорим о статистике, то два года назад я столкнулась с такой вещью, как показатель преступности. Меня попытались ограбить на улице…
— Ограбить! Господи, как же так? Кто был этот скот? Назови мне его, я сверну ему его поганую шею!..
— Успокойся, успокойся! — Она поймала его за запястье и ласково погладила по плечу. — Пострадала не я, а грабитель — бедный мальчонка, наверное, до конца жизни останется заикой.
— Хочешь сказать, ты его обезоружила?
— Огрела по голове сумочкой, которую он пытался отобрать у меня. Бедняга был сантиметров на десять ниже меня, и он так старательно подпрыгивал, махал ножом…
— Ножом! — Брэм застонал и закрыл глаза. — Он был вооружен и… мог убить тебя?!
Он быстро открыл глаза и тряхнул головой.
— Что тебе сказали по этому поводу родители? А заодно и тетка? Она не попыталась тут же отправить тебя обратно в Чикаго?
Роксана вздохнула и принялась убирать со стола.
— Ты забыл, что тетушка к тому времени уже умерла. А родители… они бы прореагировали точно так же, как и ты, поэтому я ничего им не сказала. Мы с грабителем разошлись как в море корабли — он растворился в ночи, а я пришла домой и два часа пролежала в ванной.
Роксана выкинула мусор в урну.
— Несколько дней я переваривала то, что случилось или могло случиться, а потом записалась на курсы самообороны и купила баллончик со слезоточивым газом.
— А не находишь ли ты легкомысленным…
— Знаешь, — прервала его Роксана, — одна моя подружка подолгу жила в Нью-Йорке, Майами, Лос-Анджелесе и Чикаго и не попадала ни в какие переделки, а как только приехала к родителям в тихую американскую глубинку, у нее тут же увели сумочку в супермаркете. Преступность — везде преступность, и большой город — это большой город, а вот бояться или нет — дело каждого. Что до меня, то я обожаю напряженный ритм и даже стрессы — в такой атмосфере я чувствую себя намного увереннее.
Брэм с сомнением наклонил голову, и Роксана вызывающе сказала:
— Я не собираюсь переезжать — и точка! Мне нравится жить одной в собственном доме, и я ничего не боюсь. Скажи мне лучше: играешь ты в джинн или в бридж?
Брэм растерянно заморгал глазами.
— А?
— Я, когда убиралась, нашла колоду карт. — Роксана открыла настенный шкаф и вытащила черную пластиковую коробочку. — Коль скоро мы исчерпали темы для разговоров, можно развлечься партией в джинн.
— Любимое занятие старых дев!
— И закоренелых холостяков. Ты играешь или нет?
Брэм поднял вверх руки.
— Ладно, сдаюсь, — рассмеялся он. — Джинн так джинн. Но должен тебя предупредить: в картах я маг и кудесник, и на досуге планировал разорить все карибские казино.
— Банкир, психолог, а теперь еще и кудесник!.. Не слишком ли много берешь на себя, Брэм Тэйлор?
— Что тут можно сказать? — Брэм одним движением вытащил колоду и ловко принялся ее тасовать. — Скромность и я — почти синонимы.
На этот раз смеялись оба.
— Слушай, а не сделать ли игру более увлекательной? Введем ставку — десять центов на очко.
— Ну, я…
— Тогда цент на очко. — Брэм протянул ей колоду. — Или это все равно тебе не по карману? Ты только не думай, я не собираюсь наживаться на тебе. Это я скорее из принципа.
Роксана решительно сдвинула колоду.
— У меня сегодня как никогда ясная голова, так что десятицентовик на очко будет в самый раз! — выпалила она.
Брэм быстро сдал по десять карт, а двадцать первую открыл и положил рядом с колодой.
— Надо полагать, в карты ты научилась играть от тети.
— Именно так. Тетушка любила повторять, что карты оберегают от дурного влияния улицы. — Роксана разложила карты по столу. — А ты? Была у тебя своя собственная тетя-наперсница?
— Я каждое воскресенье играл с дедушкой под аккомпанемент воспоминаний о старом добром времени. — Он выложил тройку бубен. — А ты с утра замечательно пела. Я уже говорил тебе об этом.
— Пела? Ах да! Говорил. — Она взяла еще две карты.
— И пела, как я сказал, весьма неплохо, вот только репертуар, понимаешь ли, шестидесятилетней давности. Ох уж это тетушкино влияние! Ты живешь в измерении, где время остановилось еще полвека назад.
— Но мне в этом измерении очень уютно, — парировала Роксана. — Когда я начинала «Приветствия», каждый второй заказ касался исполнения старых песен, и я их знала наизусть…
— Джинн! — воскликнула она, выкладывая на стол набор из бубен и червей. — Ура! У меня пятнадцать дополнительных очков за джинн плюс…
Роксана быстро сосчитала сумму выигрыша.
— Три туза — по пятнадцать очков каждый, пять картинок, итого… Итого сто тридцать пять очков, которые следует помножить на десять центов. Если ты всегда так играешь в карты, стоит, может быть, освидетельствовать твою платежеспособность?..
— Сдавай заново! Это всего лишь первая игра. Фора — из сострадания к твоей болезни, так что радость твоя преждевременна.
Разогретые хот-доги, бульон, сырные крекеры и шоколадки составили им ужин. Игра между тем не прекращалась, и к полуночи они уже попеременно будили друг друга, когда дело доходило до хода.
Проиграв очередную партию, Брэм возмущенно швырнул карты на стол.
— Я жульничаю изо всех сил — и я же без конца остаюсь в проигрыше!
— Шулера в итоге всегда проигрывают. — Роксана попробовала подсчитать очки и поняла, что уже не в состоянии сделать это. — Все! Хэпвортское казино закрывается на ночь!
Брэм потянулся, зевнул и с силой потер лицо.
— Сколько я тебе должен?
— Четыреста пятьдесят три доллара и десять центов. — Роксана проследовала за ним из комнаты, успокоив:
— Не грусти: не везет в картах — повезет в любви.
Она поежилась и, вздрогнув, заметила:
— Похолодало, или мне только кажется?
Брэм посмотрел на термометр на стене.
— Действительно, четырнадцать градусов. Совершенно ни к чему, чтобы температура за окном и в помещении сравнялась. Надо бы еще разок послушать прогноз.
— Не паникуй, Брэм. Всего-то небольшое похолодание. — Роксана задумалась и предложила:
— Если хочешь, ложись на диван, а я пристроюсь на полу. Только, чур, на диванных подушках!
— Благородный поступок с твоей стороны, но выгонять тебя я не собираюсь. Ты так прекрасно смотрелась поутру, когда лежала, свернувшись калачиком, и посапывала.
