На другой день примас снова решил испытать судьбу. Второй кусочек снова подобрал тот же самый мальчишка. То же самое повторилось и на третий день.
Рабби Ицхак уже не сомневался в том, что когда-нибудь этот мальчишка получит все лесное богатство. Он вызвал слугу и приказал ему объявить о потере кусков золота и попросить нашедшего, чтобы он вернул их владельцу по закону Моисея.
Вскоре мальчик пришел к раввину, рассказал, как странным образом нашел три куска золота, потому что накануне ночью видел сон об этой находке. Сейчас он хочет все вернуть по закону Моисея, но у него осталось лишь два куска, потому что один он сразу отдал своей матери для ее торговли. Однако и она вернет золото сразу, как только это будет возможно.
Раввин, улыбаясь, спросил: «Разве ты не мог оставить себе все три куска? Кто бы тебя выдал, ведь тебя никто не видел?» Мальчик ответил: «Лучше я останусь бедным и честным, чем получу богатство таким путем. Вот ваше золото».
Примас подошел к мальчику, благословил его и предложил остаться в его доме. Но мальчик отказался: «Дома у меня старый слепой отец, о котором я должен заботиться, когда мать идет в свою лавку. Нет, я не могу остаться». Узнав, что отца мальчика зовут Шалум Майзель, примас отдал мальчику золото и вскоре пришел поговорить с его отцом.
Он обратился к Майзелю с просьбой, чтобы тот отдал ему сына Мордехая на воспитание; раввин воспитывал бы его как собственного сына и дал бы ему возможность учиться. «Я принял решение сделать из него порядочного, умного торговца. Если он оправдает мои ожидания, я дам ему в жены свою единственную дочь Суламиту». Обрадованные родители согласились.
Вскоре мальчик Мордехай вырос в красивого и умного юношу. Он все так же заботился о своем слепом отце и помогал матери в маленькой лавке с жестяным ломом. Суламита тоже выросла и похорошела. Когда молодому Майзелю исполнилось двадцать, а Суламите шестнадцать лет, их, к великому изумлению общины, обручили. Год спустя пару обвенчали во дворе Староновой синагоги.
Прошло семь свадебных дней, и рабби Ицхак решил, что уже пришло время забрать обещанные мешки с золотом его зятя. Он прихватил Майзеля с собой и двинулся в путь. Под вечер они доехали к тому месту в лесу, где примас шесть лет назад видел чудесное явление. Они пробыли здесь почти всю ночь, но не увидели ни горящей горы, ни карликов, ни мешков с золотом.
Прошли недели, месяцы, даже годы, рабби Ицхак предпринял еще много поездок к таинственному месту, однако золотые мешки так и не появились. Ицхак стал считать происшедшее происками злого духа. Разочаровавшись, он становился с каждым днем раздражительнее и относился к зятю холодно и презрительно.
Молодого Майзеля, ничего не подозревавшего, задевало его неприветливое отношение, и он решил устроить свое собственное домашнее хозяйство. Молодая пара нашла себе другое жилье. Майзель унаследовал лавочку своей матери и вскоре мог без поддержки тестя заботиться о своем собственном доме и доме его родителей. Со временем дом Майзеля стал убежищем для нуждающихся и угнетенных.
Однажды, когда Майзель был в своей лавке, туда пришел одетый в дрянную рубаху крестьянин, чтобы купить какую-то мелочь. Выбрав все нужное, он сказал: «Мне сейчас не хватает денег, но эти вещи мне очень нужны. Вы не можете немножко повременить?»
«Если вам эти вещи действительно так нужны, то я их дам и бесплатно. Хоть я вас и не знаю, но вы меня не обманете», — сказал ему Майзель. Крестьянин, явно довольный, предложил выгодную сделку. У него дома многие годы стоит огромный железный сундук, который никто не может открыть. Этот сундук, который ему самому не нужен, он продаст на вес. Вскоре он доставил сундук в лавку, где его с трудом положили на весы. Подсчитав сумму, крестьянин очень обрадовался, что ему вдобавок к долгу заплатят еще несколько монет.
Маизель попытался открыть сундук, и это ему легко удалось. Оказалось, что он доверху наполнен какими-то свертками. Он поспешно развернул один из них и увидел куски золота. Маизель спрятал их в тайном месте, не сказав никому ни слова. Он остерегался выдать эту тайну, думая, что крестьянин вернется и потребует сундук обратно.
Прождав целый год, Маизель решил, что имеет право на применение подаренного Богом имущества. Он принес часть золота раввину и попросил построить синагогу, но так, чтобы никто не узнал его имени.
Раввин удивился скромности этого человека, дал ему благословение и обещал, что сделает все так, как тот желает.
Наконец строительство завершилось, и в один прекрасный день синагога была освящена. На церемонии присутствовали знатнейшие жители города. Раввин выступил с трогательной речью, в конце которой заставил Майзеля выйти к народу и объяснил, на чьи средства выстроен храм. Как только раввин закончил речь, восхищенный тесть бросился к своему зятю и молча обнял его.
Всю свою последующую жизнь Мордехай Маизель был богатым человеком, но оставался таким же набожным и скромным, как и раньше. Он никогда не согласился принять какой-нибудь должности или чина. Его скромность восхваляется пражскими евреями до сих пор: «У Майзеля даже нет своего места в синагоге». О его добрых деяниях можно до сегодняшнего дня прочитать в Майзеловой синагоге, в вытесанных на мраморе еврейских стихах.
На средства Майзеля была построена и ратуша. Ее современный вид — результат перестройки в стиле рококо, произведенной в 1765 году. В ее аттике в том же году разместились знаменитые часы с древнееврейскими цифрами и обратным ходом.
Башня ратуши была построена благодаря особой привилегии, данной Фердинандом III евреям в 1648 году в благодарность за помощь жителям Старого Места во время осады Праги шведами.
В самом начале Майзеловой улицы, там, где раньше находились ворота в гетто, стоял дом, в котором родился Франц Кафка. Этого дома уже нет, однако мемориальная доска с бюстом Кафки работы скульптора К. Гладика напоминает о его существовании.
Семья Кафки недолго оставалась в гетто — отец писателя был успешным коммерсантом, и вскоре Кафки переехали поближе к центру.
Прага, которую Кафка и любил и ненавидел, так или иначе вошла во многие его ранние произведения, да и в более поздних текстах, тяготеющих к абстракциям и фантазиям, гротеску и абсурду, очень часто можно угадать ее знакомый облик. В «Описании одной борьбы», созданном в 1904 году, любой знаток Праги разглядит в описании дороги, по которой шествуют герои, набережные Влтавы, Стрелецкий остров, Карлов мост с его барочными скульптурами и Староместскую площадь с еще возвышающейся посредине колонной, которую разрушили в революционные дни октября 1918 года чешские борцы с монархией.
В «Процессе» направляющийся на свой первый допрос Йозеф К. забредает в окраинный рабочий район со зловонными квартирами и многочисленными мелкими лавчонками. Во всем этом тоже без большого труда распознается ныне весьма комфортабельный и считающийся почти центральным район Жижков с вырывающейся из скопления зданий телебашней. Когда-то именно здесь находилась асбестовая фабрика, вынужденным совладельцем которой (вместе с шурином) на несколько лет по настоянию отца стал Франц Кафка.
Даже из краткого описания пейзажа, с которого начинается рассказ «Приговор», легко представить себе вид, когда-то открывавшийся из окна занимаемой Кафкой квартиры: центральная набережная Праги и знакомый по тысячам фотографий пейзаж на противоположной стороне Влтавы — сады Бельведера и острый силуэт собора Святого Вита на Пражском Граде, который, по мнению многих сведущих людей, послужил для писателя прообразом его знаменитого романа «Замок».
Пинкасова синагога
Pinkasova synagoga
Адрес. Прага 1, Старе Место, Йозефов, улица Широка, 3.
Как добраться: метро «Staromestska».
Пинкасова синагога была построена в 1519–1535 годах. Первоначально на этом месте был молитвенный дом — о нем имеется упоминание в записях 1492 года в связи с домом «У Эрбов», раввином Пинкасом и уважаемой семьей Горжковских. Синагога была поставлена на месте старого поселения. Археологические исследования обнаружили здесь сводчатые подземные помещения с ритуальной баней и остатки нескольких колодцев.
Первоначальное здание синагоги, фундаменты которого обнаружены во время раскопок, было построено в XI веке в романском стиле. По-видимому, археологи нашли здесь остатки одной из древнейших, если не самой древней, пражской синагоги. На том же месте, принадлежавшем в XIV веке Пинкасу, построил новую синагогу в позднеготическом стиле в 1535 году — как указывает мемориальная доска — Жальман Горжковский по прозванию Мунка. В 1625 году Иуда Гольдшмид де Герц перестроил синагогу в позднеренессансном стиле, присоединив к ней галерею для женщин, вестибюль и зал для заседаний.
