Форма носа решает проблему. У всех плавающих зверей ноздри обращены вниз или могут надежно запираться. Мы тоже наделены рудиментарной способностью двигать крыльями носа при помощи особых мышц; видимо, в прошлом эта деталь была намного важнее.
Среди приматов нос «изобретен» не только человеком. По берегам рек и заливов Калимантана живет обезьяна, которую мать-природа наделила сходным органом обоняния. У самок носачей аккуратный маленький носик, зато нос самцов достигает таких размеров, что сам Сирано де Бержерак позавидовал бы такому нюхалу. И эта обезьяна может плавать! Больше того, она отличный пловец. Отдельных особей встречали даже в открытом море. Для контраста назову эпизод из одного фильма, снятого мной в дождевых лесах Южной Америки. Сорвавшись с дерева, в реку падает паукообразная обезьяна и едва не тонет на мелководье. Вот почему приспособление к водной среде явилось бы великолепным примером освоения новой ниши одной из линий приматов – нашей линией!
Харди приводит ряд аргументов в пользу своей водяной гипотезы. Начнем с признака, который Десмонд Моррис считал прежде всего сексуально возбуждающим, но кроме того охлаждающим при беге охотящейся обезьяны по саванне, а именно голой кожи. Оголись и впрямь наши предки на просторах опаленной жгучим солнцем африканской степи, эта причуда природы быстро была бы забракована, как были забракованы многочисленные другие эволюционные ляпсусы в области мутационных экспериментов. Что человек постепенно завладел и саванной, ясно как день, но, на мой взгляд, речь идет о гораздо более позднем приспособлении. Конечно, наша линия располагала, о чем уже говорилось, сроком, превышающим четыре миллиона лет (вспомните сорок метров мерной ленты, где сто лет равны всего одному миллиметру), чтобы привыкнуть к столь опасным для голой кожи солнечным ваннам. Однако по причинам, к которым я дальше вернусь, думаю, что приспособление к воде произошло еще до того. А пока давайте спокойно, не торопясь, выслушаем во многом вполне разумные суждения Харда.
«Конкуренция вынудила одну ветвь примитивного рода человекообразных обезьян покинуть деревья и искать пропитание – моллюсков, морских ежей и пр. – на мелководье у морских берегов». Он продолжает: «Мне представляется, что это происходило в теплых регионах, в тропических морях, где предок человека сравнительно долго, по нескольку часов подряд мог находиться в воде. На мелководье он мог бродить почти на четвереньках, нащупывая руками моллюсков, но постепенно становился все более искусным пловцом. Вижу, как он, приобретая навыки морского животного, заплывает все дальше от берега, как ныряет за моллюсками, вытаскивает из донного ила червей, раскапывает на отмелях крабов и устриц, разбивает панцири морских ежей и в конце концов все более искусно ловит руками рыбу».
Харди указывает, что мало наземных млекопитающих могут соперничать с человеком в плавании под водой; так, ловцы жемчуга после настойчивых тренировок способны по нескольку минут находиться в толще воды, при этом у них замедлен обмен веществ, реже дыхание и сердцебиение, как это наблюдается при нырянии и у других животных.
Ссылаясь на книгу профессора Джонса, Харди отмечает заметное различие подкожного жирового слоя шимпанзе и человека. Толщина его у обезьян не идет ни в какое сравнение с подкожным жиром людей, особенно женщин. Женское бедро сильно отличается от мужского, оно намного лучше защищено жировым слоем, и жировая изоляция грудей куда надежнее, чем у любой обезьяны, которая остается «плоскогрудой» даже во время кормления.
Если бы безволосая обезьяна полностью обнажилась во время своего полуводного существования, до нас не дошли бы важные прямые, а вернее косвенные улики. Но волосяной покров не исчез совершенно. Правда, у разных рас он сильно отличается. Так, у индейцев вовсе нет рудиментарного пушка на руках и ногах. Индейцы трио к тому же выщипывают брови и ресницы, выдергивают волоски, которые могут появиться на лице. Акурио этого не делают, у них можно видеть мохнатые брови и намек на усики. «Вы похожи на аллигаторов», – шутя говорили акурио, глядя на гладкие лица трио. «А вы на ревунов», – парировали те.
У некоторых негроидов вырастает борода, подчас весьма густая, но у многих племен лицо и все тело «гладко выбриты». Если, покинув леса Африки и Южной Америки, присмотреться к принимающим солнечные ванны мужчинам индоевропейской расы, увидим, особенно в Италии, густые волосы на груди, а у некоторых индивидов еще и на спине, притом шерсти так много, что кажется, они забыли снять свитер. Рассматривая более пристально волосяной покров нашего южанина, напоминающий шерсть шимпанзе, обнаружим, что он, подобно лануго зародышей, строго ориентирован, причем совсем иначе, чем у шимпанзе, чьи шерстинки направлены так, чтобы капли воды легко скатывались вниз, когда обезьяна, съежившись, сидит под дождем. Но если шерсть шимпанзе и других обезьян растет так, чтобы тело в определенном положении было защищено от дождевых капель, то очевидно, что расположение волос у человека тоже отвечает каким-то особым требованиям, и только плавание может объяснить эти особенности. Ибо волосы не спадают прямо вниз, как следовало бы, чтобы капли быстрее скатывались по волосяному покрову стоящего человека, а образуют, так сказать, «аквадинамические» петли и завихрения (которые хорошо бы изучить в гидродинамических трубах, предназначенных для испытания, скажем, моделей подводных лодок).
В своей статье, занимающей всего четыре страницы, Харди останавливается также на роскошной гриве, какой нас наделила природа и какой не может похвастаться ни одна человекообразная обезьяна. По мнению Харда, густая шевелюра весьма уместна на чувствительной к солнцу голове водоплавающего существа, однако я не вижу у него правильного вывода, к чему дальше вернусь.
Упоминает Харди и потовые железы, считая, что они развились, чтобы быстро охлаждать тело, когда пловец на время выходит из воды. Далее, он полагает, что прямохождение возникло именно в воде. Мелкая добыча поедалась стоя, после чего продолжался поиск пищи, не прерываемый без нужды выходом на берег. Мысль куда более разумная, чем утверждение Морриса, будто мы, заметно уступающие в скорости степным животным, специализировались для погони за добычей! (Кстати, в исторические времена никто еще не наблюдал, чтобы охотники из первобытных племен бегом настигали дичь.)
Гипотеза Харди долго плескалась в морской воде, подобно бутылочной почте, и никому не было дела до его послания. Вообще-то люди слышали об этой «безумной» идее, но лишенная воображения ортодоксальная наука, как и во многих других случаях, с самодовольным пренебрежением убаюкивала себя привычными доктринами. Наш предок спустился с дерева и быстро превратился в Великого Охотника. Точка. Все. Просто и удобно.
Как ни странно, человек, даже строго приверженный науке, не расположен изменять свое представление о… человеке. Что почитатели Библии не склонны подвергать сомнению священные и неприкосновенные тексты двухтысячелетней давности, понятно, но готовность науки держаться избитой колеи частенько служила серьезной помехой для расширения горизонтов познания, К счастью, за последние десятилетия творческая фантазия стала пользоваться большим уважением. Но прежде… Страшно подумать, как порой пренебрегали основополагающими вкладами исследователей. Вспомним хотя бы унылое замечание председателя Линнеевского общества (Лондон) в 1858 году, том самом году, когда Чарлз Дарвин опубликовал свой эпохальный труд о происхождении видов: «К сожалению, за прошедший год не отмечено никаких открытий или достижений, о которых можно было бы сказать, что они двигают науку вперед»(!)
Меня несказанно удивляет, что Десмонд Моррис не вышел на верный след в своей «Безволосой обезьяне», тем более, что уже в 1966 году, когда он вел программу Би-би-си, где обсуждался мой фильм о жиряках, я убедился, что как зоолог он вовсе не лишен творческого воображения. Но – на всякого мудреца довольно простоты. Между прочим, годом позже вышла и стала бестселлером его «Безволосая обезьяна».
Лишь в 1972 году гипотеза Харди была всерьез рассмотрена в первой книге сведущей в вопросах зоологии писательницы Элейн Морган «Рождение женщины». Двенадцать лет оставалась под паром взрыхленная почва!
Элейн Морган пишет живо и увлекательно; подобно Десмонду Моррису, она специализируется на сексуальности безволосой обезьяны.
Ее книга всецело основана на положениях гипотезы Харди, и я к ней еще вернусь. Теперь же, пожалуй, пора изложить мою собственную версию «водяной гипотезы».
Глава 8
Моя собственная «водяная гипотеза».
«X-pithecus».
«Водяные дети» Чарковского.
«Грудная гипотеза» Морган и моя.
Сексуальные гипотезы Морриса.
Прямохождение.
Краткий обзор развития икспитека.
