- И тем не менее ему это удалось, - заметил Брендон. - К превеликому нашему счастью - ибо в противном случае нам пришлось бы разговаривать на том варварском языке и писать вместо нормальных букв какие-то закорючки.
Я рассмеялся.
- Однако ты сноб, братец!
Он натянуто улыбнулся мне в ответ.
- Вовсе нет. Просто сейчас у меня плохое настроение.
- Отчего?
- От скуки.
- А почему ты скучаешь?
- Потому что бездельничаю.
- Так займись чем-нибудь.
Брендон вздохнул.
- Мне ничем не хочется заниматься, Артур.
- Даже делами сердечными? - лукаво спросил я.
Следующие несколько секунд я с поистине садистским удовольствием наблюдал, как мой солидный и респектабельный братец приходит в страшное смущение, его щеки сначала розовеют, затем становятся пунцовыми.
- О чем ты говоришь?
- Вернее, о ком, - поправил его я.
Еще несколько секунд Брендон потратил на то, чтобы изобразить на своем лице искреннее недоумение. Тщетно.
Наконец он потупил глаза и спросил:
- Как ты догадался?
- По поведению Бренды. Последнее время она кстати и некстати расспрашивала меня о Дане. Естественно, по твоей просьбе.
- А вот и нет. Об этом я ее не просил. Просто она почувствовала... мой интерес и самостоятельно проявила инициативу. Это все наша связь, будь она проклята.
- Ясненько, - сказал я. - И как же тебя угораздило?
- Сам не понимаю, - угрюмо ответил Брендон. - Это, что называется, с первого взгляда. В тот день, после сумеречной грозы... Нет, Артур, вряд ли я сумею объяснить тебе.
- А ты все-таки попробуй.
Брендон немного помолчал, собираясь с мыслями.
- Когда она только вызвала тебя, я на мгновение ощутил прикосновение ее мыслей. Не знаю, как это случилось - то ли ты что-то напутал, настраивая зеркало, то ли она неумело с ним обращалась, а может, из-за того, что у нас с тобой схожие ментальные характеристики, - но так или иначе я почувствовал ее присутствие. Обычно в таких случаях испытываешь неловкость и даже отвращение; я же напротив, был в восторге... Нет, не то слово. Тогда у меня было состояние близкое к наркотическому трансу. Говоря на жаргоне наркоманов, я проторчал. В самом деле, Артур! Потом я увидел ее, услышал ее голос, а позже, после нашей вечеринки... Дело в том, что большая доза алкоголя вызывает у меня парадоксальную реакцию. Сначала я веду себя как нормальный пьяный человек, а затем в одночасье трезвею - но как-то странно трезвею, становлюсь излишне сентиментальным и мнительным. Когда вы отправились спать, я вышел из дома и целый час простоял возле той лужи, а в голову мне лезли разные мысли... всякие мысли.
- Например?
- Например, я думал о том, что ей будет к лицу алая туника и золотой венец королевы Света.
- Ого! - сказал я. - Это уже серьезно!
- Еще как серьезно, - подтвердил Брендон. - Уж если мне суждено сидеть на троне отца, то я хочу, чтобы рядом со мной была она.
- Но ведь ты совсем не знаешь Дану.
Брендон покачал головой.
- Это не так, Артур. Я знаю ее; вернее, знаю, какая она. Может быть, я не совсем точно выразился, когда сказал, что ощутил прикосновение ее мыслей. На самом деле я не слышал, о чем она думала; это был контакт иного рода, более глубокий. Я на мгновение прикоснулся к самому ее существу. Чувствуешь разницу?
- Теперь чувствую, - ошеломленно пробормотал я, поняв наконец, что имеет в виду мой брат.
- Подобное случалось со мной несколько раз, - продолжал Брендон. - По неосторожности, во время гипнотических сеансов с пациентами. И всякий раз мне становилось противно, а однажды меня чуть не стошнило; но в том случае все было иначе. Я... Впрочем, я уже говорил, что я тогда испытал.
- М-да, - только и сказал я. На память мне пришло одно пренеприятнейшее происшествие времен моей юности. Я стараюсь как можно реже вспоминать об этом, ибо воспоминания мои горьки, их горечь густо замешана на отвращении, которое я чувствую до сих пор, спустя много-много лет, а над всем этим довлеет чувство вины и глубокое раскаяние...
Ее звали Ребекка или просто Бекки. Она была неодаренной и мало того еврейкой, однако я любил ее, по крайней мере, был искренне убежден, что люблю ее. Я страстно желал, чтобы она подарила мне сына или дочь - тогда я мог бы привести ее в Солнечный Град и назвать своей женой. Бекки, глупышка, употребляла контрацептивные препараты, она считала, что еще слишком молода для материнства, но на сей счет у меня имелись другие соображения, поэтому я загодя превращал ее противозачаточные таблетки в стимулирующие витамины... Впрочем, все мои старания ни к чему не привели, и я говорю об этом лишь затем, чтобы вы поняли всю серьезность моих намерений.
А потом произошла катастрофа. Как-то я проснулся среди ночи и долго смотрел на мою любимую, которая безмятежно улыбалась во сне; смотрел нежно и ласково, забыв обо всем, в том числе и об элементарной осторожности. Среди Властелинов выражение "залезть в душу" употребляется не в переносном, а в самом прямом смысле; сделать это сознательно - все равно что совершить преступление, и прежде всего - против себя. Это гнусный акт насилия над собственной сущностью; залезть кому-нибудь в душу, значит плюнуть в свою. И я наплевал себе в душу, когда нечаянно увидел, что творится в душе Ребекки.
Моя нежность мгновенно сменилась брезгливостью, а к горлу подступила тошнота. Огонь любви, спокойно горевший в моем сердце, внезапно вспыхнул всепоглощающим пламенем жгучей ненависти. Объятый ужасом, преисполненный отвращения, весь в панике, я нырнул в Тоннель и в чем мать родила с головокружительной скоростью помчался сквозь миры.
Это путешествие я помню очень смутно. Вряд ли тогда я управлял своими перемещениями сознательно; скорее, сработал приказ, внушенный мне в детстве: "Если ты смертельно ранен, если ты беспомощен, ищи приют в стенах родного Дома". Приказ сработал, командование взяло на себя подсознание, и очевидно, именно оно привело меня в Сумерки, которые я называл своей второй родиной, но на самом деле любил их больше, чем Царство Света.
Я вышел... нет - вывалился из Тоннеля под Аркой в Зале Перехода Замка-на-Закате. Меня знобило, я обливался холодным потом, я был совершенно голый и еле держался на ногах. Словно в тумане я увидел глазеющих на меня стражников и открыл было рот, чтобы позвать их, как вдруг желудок мой скрутило от нового приступа тошноты; я согнулся пополам, меня вырвало, после чего я рухнул на пол и потерял сознание.
Очнулся я лишь через десять часов, разбитый и опустошенный, однако кризис уже миновал. С физическими и психическими последствиями пережитого мною нравственного шока мне помогла справиться моя маленькая тетушка Диана - тогда еще не моя любимая, а просто моя лучшая подруга, моя младшая сестричка. Ей и только ей я рассказал о том, что случилось; у нее я нашел поддержку, сочувствие и понимание.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
