Читаем без скачивания Крещение огнем - Грэхем Линн

В присутствии Рафаэля она становилась неуправляемой. Пара бокалов вина на пустой желудок - и вот она уже ведет себя как на сцене ночного клуба! Он пригласил ее на обед только ради того, чтобы поговорить о Джилли и Бене, и во что это вылилось? Уж что-что, а небольшого легкого цивилизованного разговора, конечно, не получилось. Я женат на тебе, заявил он, даже не поморщившись. И ей захотелось его убить... вернее, убивать его медленно, прибегая к разным утонченным пыткам и без малейшего сострадания.

Избежать позора - это единственное, о чем она думала. По крайней мере так ей казалось. Почему-то для нее стало очень важным убедить Рафаэля в том, что его уход для нее стал неприятностью, неожиданно превратившейся во благо. Но Рафаэль понял ее лучше, чем она сама. "Неуклюжая попытка"... Эти слова поразили ее, как отравленные дротики. Как всякая привлекательная женщина, Сара сомневалась в своей привлекательности. В общем и целом, это не очень ее беспокоило, но, когда на горизонте объявился ее bite noire (Черный зверь, ненавистный человек (франц.) от спокойствия не осталось и следа, и она оказалась втянутой в водоворот чувств. Только что в ресторане она пустилась во все тяжкие и опять все выболтала. И это уже не в первый раз, горько призналась она, невольно вспоминая прошлое.

Через восемнадцать месяцев после их женитьбы она вся кипела, как скороварка на слишком большом огне. Она внимательно к себе присмотрелась, и то, что она увидела, ей не понравилось. У нее не было своего лица, если не считать того, что она была женой Рафаэля и дочерью Сауткоттов. Настоящая Сара не могла себя защитить, она просто себя не знала. И всю свою жизнь подстраивалась под других и постоянно извинялась, если у нее это не получалось. Короче говоря, она была тряпкой, у которой не хватало смелости потребовать для себя свободы.

Только в одном она сопротивлялась Рафаэлю: он хотел ребенка, она же старательно избегала любого разговора на эту тему.

Напряжение в отношениях с Рафаэлем, нараставшее от месяца к месяцу, в конце концов привело к взрыву по самой смехотворной причине. Одна из натурщиц Рафаэля постоянно разгуливала по их квартире в полуобнаженном виде, приводя Сару в ярость. В конце концов Сару прорвало, и она жестко заявила Рафаэлю, что не желает больше видеть ее у себя дома. Рафаэль сказал, что это глупо. Сара отреагировала еще глупее, покидав вещи в чемодан и пригрозив уехать.

- К ним назад ты не вернешься, - заверил ее Рафаэль оскорбительным тоном.

- К моим родителям это не имеет никакого отношения, - прошептала она с неожиданным отчаянием. - Ради разнообразия речь идет обо мне. Обо мне... о моих чувствах... больше ни о чем!

Но он ее не понял. Он не понял, что ей надоели путы, и поэтому буря в стакане воды превратилась в настоящую. Тогда Рафаэль выкинул ее противозачаточные таблетки и был совсем не таким нежным, как обычно. В ту ночь он был холодным и целенаправленным.

Через шесть недель она поняла, что беременна. Они тогда наговорили друг другу кучу гадостей, и Сара пообещала себе, что никогда больше не пойдет на поводу у Рафаэля. Скованность в их отношениях возникла задолго до того, как ей позвонил отец и сообщил, что мать больна.

Рафаэль пришел как раз тогда, когда она собирала чемодан.

- Что ты делаешь?

Она нехотя оторвалась от работы и выпрямилась.

- Мать неважно себя чувствует. У меня билет на вечерний самолет.

Он недоверчиво смотрел на нее блестящими потемневшими глазами.

- А я только сейчас об этом узнаю?

Она побледнела, предчувствуя ссору.

Рафаэль с напускной небрежностью опустился на низкий подоконник.

- Что с ней случилось?

Сара нехотя объяснила, готовая в любую секунду дать решительный отпор любой попытке унизить ее родителей.

- Это может быть сердце, - с тревогой закончила она.

- Или воображение.

- Как ты можешь?!

- Через неделю в Нью-Йорке открывается моя выставка, - хмуро напомнил он ей. - Мы должны быть там...

- Я знаю.

- Я хочу, чтобы ты была со мной. - Его лицо приняло решительное выражение. - Я не хочу, чтобы ты ехала сейчас в Англию. Твой отец явно поторопился. Когда будут готовы результаты анализов...

- Нет, - твердо прервала его она, - я еду сегодня.

Он побагровел.

- Я не хочу, чтобы ты ехала. Неужели это ничего для тебя не значит? сдержанно спросил он.

Именно так он обычно и бил ее по голове, ставя на место. Не проронив больше ни слова, как будто не слыша его, она продолжала сборы. Это было ее единственной защитой.

- Сара... нам сейчас нельзя расставаться. Ты носишь моего ребенка. Отец твой поступает неразумно, он не должен расстраивать тебя в такой момент, - сердито запротестовал он. - Но если тебе надо ехать, я поеду с тобой.

Несмотря на ее протесты, он таки поехал с ней, и за все последовавшие затем дни она не смогла ни на минуту расслабиться. Встретившись под одной крышей, Рафаэль и ее родители могли свести с ума кого угодно, даже самого терпеливого миротворца.

- Она просто притворяется, - поставил диагноз Рафаэль уже через несколько часов. - Мы можем ехать в Нью-Йорк.

Возмущенная и обиженная за свою мать, Сара сочла за благо отказаться от поездки и отчитала его за бесчувственность, хотя в глубине души собиралась поехать к нему уже через неделю. Но когда она уже собралась в Нью-Йорк, у Луизы Сауткотт случился второй приступ. Прошла еще неделя, И тогда Рафаэль предъявил ей ультиматум.

Он позвонил ей из Нью-Йорка и довольно жестко положил конец ее попыткам просто поболтать.

- Твои родители расстраивают наш брак, - прервал он ее. - Мне кажется, тебе пора решить. Или я, или они. Я не буду ждать тебя вечно. Я не домашняя собачка, querida.

- Действительно...

- Ты что, держишь меня за дурака? Моему терпению приходит конец, выпалил он с такой злостью, что его хриплый голос перешел в глухое рычание. - Даю тебе сорок восемь часов. Если ты не приедешь, я буду считать, что ты предпочла навсегда остаться с мамочкой и папочкой. Но если ты решишь остаться верной брачному обету, muneca mia, то это твой последний визит к родителям.

- Как так можно? - возмутилась она.

- Можно, querida. Придется тебе выбирать между нами. Я не позволю им вмешиваться в нашу жизнь. Я терпел слишком долго. Ты моя жена, и твое место рядом со мной, а не с ними, - хрипло добавил он. - Если ты не способна это понять, я не смогу больше думать о тебе как о своей жене.

- Как ты можешь ставить меня в такое положение?..

- Обыкновенно. Я только что это сделал. Хотя мне следовало сделать это раньше.

Мать ее была больна, у нее было плохо с сердцем, а он требовал от нее невозможного. Ее гордость, которой он так часто пренебрегал, питалась теперь сознанием того, что хотя бы один раз в жизни она должна быть тверда. Но даже после принятия такого решения она, зная характер Рафаэля, ожидала назначенного часа с сильным волнением...

Дождь немного поутих, и она вдруг резко вернулась в реальность.

ГЛАВА ПЯТАЯ

- Cristo Сара! (Христос (исп.) - Мощная рука резко развернула ее за плечо. - Ты насквозь промокла.

Она дернулась, стряхивая эту руку.

- Оставь меня в покое!

- Ни за что! - отрезал он с саднящей решимостью.

Он набросил ей на плечи пиджак, и она почувствовала на своей коже тепло его тела и уловила его ни с чем не сравнимый и уже почти забытый мужской запах. Дрожь, однако, не унималась.

Ее квартира была сразу за углом. Сара шла быстро, не оглядываясь. Атмосфера в лифте была удушливо напряженной. Она демонстративно сняла пиджак и протянула его Рафаэлю, но не успела вовремя от него отодвинуться. Медленно, очень медленно его длинные пальцы заскользили по ее мокрым спутанным волосам, а глаза не отрываясь смотрели на ее побледневшее лицо.

- For Dios, Сара, - нервно сказал он. - Чего ты от меня хочешь?

Под ложечкой у нее засосало, а сердце забилось так, что его удары отдавались у нее в ушах. В ней вспыхнуло желание, какого ей никогда раньше не приходилось испытывать, и она не смогла заставить себя от него отодвинуться. Да и не хотела. Вдруг распознав это чувство, она жадно потянулась к нему, инстинктивно желая бесконечного продолжения головокружительного ощущения. Она ожила. Это безрассудное и ранее не испытанное желание вселяло в нее ужас.

Смуглый палец нежно коснулся ее шеи там, где бешено билась тонкая жилка. Его рука едва заметно дрожала. Они оба затаили дыхание. Глаза его, безотрывно смотревшие на нее, все больше и больше темнели. Другой рукой он скользнул по легкому изгибу спины и плотно прижал ее к своим бедрам. Она знала, достаточно ей сказать одно слово, и он тут же ее отпустит, но это слово никак не шло на язык. Да ей и не хотелось произносить его, она отдавала себе в этом отчет; и он тоже - что было ясно по блеску его сузившихся глаз. Ее страшный секрет перестал быть секретом. Он так медленно склонял к ней голову, что, когда наконец дотронулся до ее губ, она вздрогнула.

Новое необычное ощущение захватило ее, и она лихорадочно, безотчетно вцепилась руками в его широкие плечи. Горячий язык медленно раздвигал ее губы, как бы предвосхищая другое, более глубокое, древнее и ошеломляющее познание женщины мужчиной, и земля закачалась у нее под ногами и куда-то провалилась. Ею овладело какое-то новое, доселе не испытанное и безграничное чувство.