Когда она выпрямилась, сердце её билось так сильно, что едва не выпрыгнуло из груди. В холодных глазах принца блеснула искра интереса, но лицо осталось таким же вялым и бесстрастным. Словно принц не услышал ни единого слова.
Крейтон многозначительно изогнул бровь, и его ироническая усмешка обожгла Элизабет больнее любой пощёчины. Беркшир и Калпепер обменялись хмурыми взглядами, а маркиз Ормонд побледнел сильнее прежнего, если, конечно, подобное замечание насчёт внешности его милости вообще было уместно. Принц Карл как ни в чём не бывало равнодушно проговорил:
— Мадам понесла большую утрату со смертью сестры. Примите наши соболезнования.
В этот миг Элизабет от всей души пожелала, чтобы у неё под ногами разверзся пол и она провалилась в бездну. Подумать только, пережить такой стыд — и всё напрасно! Нет, ещё хуже!
Теперь из-за её самонадеянности принц Карл вынудит её ждать аудиенции до второго пришествия.
Свита проследовала дальше, а Крейтон окинул Элизабет странным взглядом. Верно, ждёт не дождётся, когда расскажет всем, какой дурочкой она себя выставила — не только сегодня, но и той ночью, три года назад, в замке Рейвенволд. Элизабет понимала, что нужно быть осторожной, но ей всё было безразлично. Только бы поскорей вернуться в Корнуолл!
Наконец дневной приём закончился. Элизабет оцепенело прошла сквозь строй придворных, которые вовсю обсуждали её поведение. Со всех сторон её настигали злой шёпот и осуждающие взгляды. Когда она наконец выбралась из парадного зала, к ней подошёл юный паж, и, поклонившись, передал записку.
Элизабет взяла послание. Бумага была запечатана восковой печатью с гербом принца Уэльского. Дрожащей рукой она опустила записку в карман платья и направилась к выходу.
— Лакей, я — графиня Рейвенволд. Разыщите мою служанку и прикажите подать мою карету.
Через минуту появилась Гвиннет и накинула на дрожащие плечи хозяйки плащ. Наёмная карета уже поджидала их у подъезда. Девушка озабоченно нахмурилась.
— У миледи все хорошо? Вы ужасно бледная.
— Все прекрасно, Гвиннет! — цыкнула на девушку Элизабет. — Я просто хочу поскорее вернуться в Лувр.
Как только женщины уселись в экипаж и кучер тронул коней, Элизабет нетерпеливо вскрыла послание.
«Его королевское высочество принц Уэльский приказывает графине Рейвенволд прибыть в Сен-Жермен на личную аудиенцию, в десять часов утра завтра, 10 апреля 1648 года от рождества господа нашего Иисуса Христа».
Личная аудиенция! Завтра! Она сможет наконец доставить письмо Анны принцу. Слава всевышнему! Элизабет свернула послание и прижала его к груди.
— Гвиннет, завтра утром мне предстоит личная аудиенция у принца. Затем мы сможем уехать домой.
Там и только там она сможет в одиночестве оплакать потерю сестры, вдалеке от любопытных глаз и всеслышащих ушей.
На следующее утро, когда часы на колокольне пробили десять часов, Элизабет вышла из наёмного экипажа в предместье Сен-Жермен. Следуя за лакеем, который провёл её к длинной галерее, где просители дожидались приёма, Элизабет мучилась мыслью, что каждый встречный подозрительно поглядывает на карман юбки, где хранится послание Анны.
Идя вслед за лакеем, Элизабет оказалась в коридорчике, отгороженном от галереи тяжёлой портьерой. Лакей отдёрнул портьеру и указал графине на глубокую нишу. Из окна открывался чудесный вид на сад, террасами спускавшийся с холма.
— Мадам la comtesse, подождите, пожалуйста, здесь.
Едва Элизабет скользнула в нишу, лакей задёрнул портьеру, скрыв таким образом графиню от любопытных глаз.
Элизабет пристроилась на краешке обитого пёстрой материей дивана и стала дожидаться, когда её вызовут.
Ждать ей пришлось долго.
Неужели принц всегда так тянет с аудиенциями?
Убаюканная монотонными голосами, долетавшими из-за плотной портьеры, женщина устроилась на диване поудобнее и зевнула. Прошлой ночью она не могла сомкнуть глаз.
Проснулась она внезапно, словно от толчка. Солнце ушло на запад, деревья отбрасывали длинные тени, день клонился к вечеру. В животе у Элизабет неприлично заурчало. С самого утра у неё маковой росинки во рту не было.
Элизабет выглянула из-за портьеры. Теперь просителей осталось совсем немного. Миг спустя дверь, которая вела в покои принца, распахнулась и оттуда вышел маркиз Ормонд.
Пепельно-бледное, высокомерное лицо вельможи выражало сочувствие. Обратившись к ожидающим аудиенции просителям, он сказал:
— Дамы и господа, прошу меня извинить. На сегодня приём окончен. Его высочество передаёт вам свои извинения. Приходите, пожалуйста, завтра.
Элизабет, разочарованно вздохнув, задёрнула портьеру и замерла, не зная, как ей быть дальше. В душе у неё царила сумятица. Ей-то и нужна всего минута, чтобы вручить принцу послание Анны! Но нельзя ведь воспользоваться услугами лакея или какого-нибудь придворного — маркиза Ормонда, к примеру! Кто может с уверенностью сказать, что это не причинит неприятности Анне или принцу?
Или же ей самой?
Нет, письмо следовало передать без свидетелей, не прибегая к помощи посредников. И это нужно сделать сегодня. Элизабет просто сойдёт с ума, если не сможет в самое ближайшее время уехать из Парижа.
Она снова выглянула из-за портьеры. Лорд Джермин, опекун его высочества, провожал к выходу последнего из недовольных просителей. Затем он развернулся на каблуках и прошёл через приёмную к покоям принца. Распахнув двустворчатые двери, он громким голосом произнёс:
— Все ушли, ваше высочество!
Неужели о ней забыли?
В голове Элизабет мигом созрел план. Почему бы не сделать вид, что она только что очнулась от сморившего её сна, и не выйти из своего убежища в тот самый момент, когда в приёмной появится принц?
Она отдала бы принцу письмо и удалилась… От этих размышлений женщину отвлёк свирепый рык, судя по всему, принадлежавший его высочеству.
— Ормонд! Калпепер! Джермин! Оставьте нас. Мне нужно наедине поговорить с Крейтоном.
Затем послышался голос Ормонда:
— Разумеется, ваше высочество, но, возможно, прежде вам следует поговорить с той леди. Уверен, произошла какая-то ошибка…
Принц Уэльский, похоже, не нуждался в советчиках.
— Я сказал, оставьте нас! Мне нужен только Крейтон.
Элизабет услышала приближающиеся шаги.
— И уведите с собой охрану! Я не желаю, чтобы наш с Крейтоном разговор и эту леди обсуждали вечером на кухне.
Леди? У Элизабет сжалось сердце. Неужели принц говорил о ней?
