— Сомневаюсь, — пробормотал он, придвигаясь ближе, — иначе не предлагала бы себя столь откровенно, да еще в такой соблазнительной позе. Интересно, сколько еще мужчин видели тебя такой… откровенно манящей? Скольким еще ты предлагала развлечься этим воркующим голоском?
Он сел рядом, положил ладони на ее гордо торчавшие груди и, подавшись вперед, обжег ее недобрым пламенем темных глаз.
— Скажи мне, сколько? — не отставал он.
— Боюсь, нам не стоит сравнивать наши списки, Кру. Тут состязание неуместно, — спокойно ответила она. — Поверь мне.
Длинные загорелые пальцы сжались чуть сильнее.
— Кажется, тебе нравится жестокость в обращении с женщинами? Это с твоим-то обаянием? — с дерзким пренебрежением осведомилась она.
— Иногда, — сообщил он, сам не понимая, почему его так задевает само предположение о том, что в ее прошлом было немало мужчин. — А твой муж тоже любит насилие?
— Если ты имеешь в виду постель, не могу сказать. Не знаю.
— А другие?
— Какое это имеет значение? В конце концов, это всего лишь постель, ничего более. Или ты предпочитаешь женщин, которые окружают тебя рабским обожанием?
Маркиз улыбнулся и покачал головой, на миг позабыв о своем непонятном озлоблении.
— Я особенно стараюсь избегать обожающих меня женщин.
— В таком случае мы должны прекрасно ладить, а если ты ослабишь хватку, я сниму эту тесную амазонку.
— Помощь понадобится? — небрежно осведомился он, выпрямляясь, снова обретя способность контролировать и управлять своими чувствами.
— Я здесь для твоего удовольствия, — мягко напомнила она, — это ты должен приказывать.
— Даете карт-бланш[4], княгиня? Еще немного, и я поверю в существование рая.
— Мужского рая, хотите сказать? — поправила она, насмешливо подняв брови.
— Вне всякого сомнения, — согласился он, обозревая гурию с роскошными формами. — Расстегни застежки на жакете.
Его спокойный непререкаемый тон заставил ее задрожать. Негромкий приказ манил куда сильнее, чем град поцелуев.
— А что потом?
— Потом я объясню, чего желаю, и раз ты, по собственному признанию, здесь, чтобы угодить мне… значит, подчинишься, не так ли?
— Разумеется.
Она высвободила первую петлю.
— И тебе это тоже нравится. Не так ли? — допытывался он.
— Ты все делаешь для моего удовольствия, — откровенно ответила она.
— В твоих устах все звучит таким упорядоченно-скучным… хочешь, вместо этого продолжим прогулку?
— Предпочитаю твое великолепное орудие.
— Я так и думал, — кивнул он, — и как только ты сбросишь все эти тряпки, заставлю тебя кончить… раз-другой.
— Мне следовало бы презирать твою безграничную спесь.
— Неужели желаешь, чтобы мужчины пресмыкались перед тобой? — коварно ухмыльнулся он. — А мне казалось, что тебе нужно нечто… совершенно иное.
— То есть ты?
— То есть я, — ничтоже сумняшеся подтвердил маркиз. — Однако можешь не торопиться: я готов ждать.
Рука Софии замерла в воздухе.
— Может, и я на это способна.
— Как хочешь, — пожал он плечами и, схватившись за свою вздыбленную плоть, провел по всей длине, так что на набухшей красной головке показалась крошечная капелька. — Мне совершенно не обязательно кончать в тебя.
— Обязательно! — горячо возразила женщина и, быстро вскочив, накрыла его ладонь своей и осторожно слизнула капельку. Но тут же, подняв голову, пробормотала: — Посмотрим, у кого больше терпения.
И, открыв рот, втянула в себя подрагивающую плоть.
Хью закрыл глаза. Из горла вырвался глухой стон, и рука его немедленно зарылась в копну рыжих волос. Теперь они оказались на равных, испытывали то же грызущее вожделение, и довольно продолжительное время в гроте слышались лишь легкий звон воды да тихие чмокающие звуки.
Когда княгиня наконец отстранилась, не вытирая распухших влажных губ, Хью враждебно пробормотал:
— Вижу, и тут тебя трудно превзойти. Какое умение!
— Тебе не понравилось? — нежно пропела княгиня. — А мне казалось, что ты… — в глазах ее блеснули смешинки, — отвечаешь…
Внезапно потеряв интерес к этому поединку характеров, и мечтая лишь о том, чтобы полностью, окончательно владеть ею, Хью стиснул тонкую талию и легко поставил Софию на ноги.
— Подними юбки, — коротко приказал он. Она немедленно подчинилась, так же возбужденная, как он, охваченная столь же роковой похотью, бурлившей в крови. Он мигом спустил с ее бедер тонкие панталоны и выругался, не в силах сразу справиться с сапожками. Плоть его горела, пульсировала, а потребность погрузиться в эту женщину мутила рассудок, превосходя все границы желания.
Она громко, тяжело дышала.
Оба трепетали.
— Скажи хоть ты, имеется для всего этого разумное объяснение или нет? — простонал он, снова поднимая Софию, как пушинку, и, бросив на шезлонг, скользнул в ее лоно с легкостью, говорившей о долгой практике.
Она покачала головой:
— Это истинное безумие. Мы теряем разум…
Но последние слова затерялись в приглушенном вопле, когда он вонзился в нее, погрузившись так глубоко, что на миг приподнял ее с кресла. Ум и здравый смысл уступили место вихрю ощущений. Уже через секунду она забилась в экстазе, словно сто лет ждала этого человека, способного погрузить ее в водопад утонченного блаженства.
Она нашла то, что искала.
Он знал о женщинах все. Слишком долго они преследовали его, слишком хорошо он чувствовал каждый их душевный порыв. И, что всего важнее, умел загораться истинной страстью.
Волны второго оргазма омыли ее через несколько минут, и она, застонав, вцепилась в его сильные плечи. Его плоть растягивала ее узкий проход почти до пределов выносимого. Пьянящее наслаждение, потрясение плавили мозг, пронизывали каждый нерв и клеточку, касались глубин ее души и, о волшебство, ворвались в сердце, туда, где, как она думала, давно умерли мечты о любви.
И тут он шутливо прошептал:
— Значит, Купидон существует…
София пораженно уставилась на него.
— Ты тоже чувствуешь это?
Он едва заметно улыбнулся:
— Это настоящее колдовство.
— Языческое, — согласилась княгиня, касаясь пальцем его губ. — Только не спугни чуда.
— Ни за что, — выдохнул он, снова начиная двигаться в ней, скользя по влажному проходу, слегка отстраняясь, чтобы сделать последующее проникновение еще более волнующим. Медленный ритм его выпадов кружил голову, вселенная сосредоточилась в их соединенных телах, похоть, сладострастие, привязанность… новая робкая любовь пела в крови.
Возможно, в эту минуту в небесах происходил парад планет или какая-то добрая волшебница взмахнула своей палочкой. А может, они просто не смогли противиться властному притяжению. Только оба понимали, что случилось чудо. Непредсказуемое. Небывалое. Невероятное.
