в охоте на тварей, а в данной конкретной твари, что, по его мнению, пустила корни на улице Флоретт.
Степпл скрылся в тумане, а джентльмен на скамейке напротив отвлекся от прослушивания и недоуменно уставился на доктора Доу. Доктору мучительно захотелось отыграться на нем и в грубой, не терпящей возражений манере велеть ему заниматься своими делами.
Доктор Доу не знал, что ему дальше делать. Он рассчитывал на помощь Степпла, и вот…
– Доктор Доу…
Стивен Степпл стоял у скамейки. Почему он вернулся?!
– Прошу вас, простите мне мою грубость. Я сожалею. Я не должен был на вас кричать. Это… мне очень стыдно.
Доктор Доу был поражен.
– Вы передумали?
Стивен Степпл неловко опустился на скамейку и тяжело вздохнул.
– Вы ведь не оставите это дело, так? И продолжите свою охоту? Я работал под вашим началом одиннадцать лет и хорошо вас знаю. За это время вы распознали и обезвредили пять прежде неизвестных медицине смертельных болезней. Именно вы обнаружили, что опухоли могут блуждать… Если вы правы… Конечно же, я помогу вам.
– Рад, что вы передумали.
– Но только, чтобы оградить своих пациентов от ваших бесчеловечных экспериментов. Вы согласны? – Доктор Доу кивнул, и Степпл спросил: – Что от меня требуется?
– Я понимаю, что больничное руководство не позволит карантинировать дом. Как минимум мне нужно, чтобы жильцы позволили мне осмотреть их.
– Я сделаю все возможное…
– В первую очередь меня интересует миссис Браун.
От этого имени лицо Степпла дернулось – очевидно, молодой доктор был знаком с упомянутой дамой, но спросил он о другом:
– Вы ведь не зря показали мне пыльцу Мисс Руби?
Доктор Доу кивнул.
– Я считаю, что пыльца имеет какое-то отношение к этой болезни. Но пока не могу понять, какое.
– Определенно, дело в пыльце! – закивал Степпл. – Вы уже были в ГНОПМ?
– ГНОПМ? – Доктор Доу недоуменно взглянул на него. Речь шла о Габенском научном обществе Пыльного моря, и он не понимал, какое отношение оно имеет к болезни из дома у канала.
– Ну разумеется! – воскликнул Степпл с какой-то странной горячностью. – Мисс Руби – очень необычный цветок, кто знает, какими свойствами обладает его пыльца. Кто знает, – добавил он с намеком, – как ни профессора с кафедры ботаники. Я удивлен, что вы не отправились туда первым делом.
Это было не лишено смысла, и все же…
– Я бы предпочел сперва осмотреть больных.
– А я бы предпочел, чтобы вы сперва убедились, что это не аллергия, прежде чем начинать колоть иглами и резать моих пациентов.
– Метод Хаймиша не ошибается…
Степпл его словно не услышал:
– Этот цветок может оказаться разгадкой, – сказал он. – Послушайте, доктор Доу. Насколько мне известно, мистер Карниворри – это господин, владевший домом, – привез Мисс Руби из каких-то тропиков. А мы с вами знаем, что в тропиках произрастает и живет множество такого, что вызывает различные, временами поистине поразительные аллергии, лихорадки и прочие заболевания, которые наша медицина часто не может просто понять. Вы, в свою очередь, обнаружили пыльцу, разлетевшуюся по всему дому через трещину в плафоне. У вас есть пыльца необычного растения и необычная болезнь. Логично предположить, что эти вещи связаны. Так вы меня учили рассуждать. И я помогу вам только после того, как вы поговорите с кем-то из ГНОПМ и убедите меня, что Мисс Руби ни при чем. Или же точно убедитесь, что именно это растение вызвало болезнь.
Доктор Доу поглядел ему в глаза, и впервые доктор Степпл не отвел взгляд. Слова бывшего ученика действительно были не лишены смысла и логики, а против логики не могло выстоять даже страстное желание доктора Доу разоблачить и обезвредить тварь-болезнь. Пока… пока искра в сознании Натаниэля Френсиса Доу еще не слишком разгорелась, и азарт не захватил его целиком.
Он раздраженно вздохнул.
– Я сделаю, как вы хотите.
Доктор Степпл кивнул и сказал:
– И еще я хочу, чтобы вы знали, доктор Доу: если я почувствую, что ваши… кхм… исследования несут опасность моим пациентам, я остановлю вас.
Это было сказано с такой твердостью и убежденностью в голосе, что доктор Доу непроизвольно дернул щекой. Это, определенно, был не тот Степпл, которого он знал прежде. Но при этом в душе у него зародилось крошечное зерно надежды, что и он сам – больше не тот человек, одно имя которого делало темные и мрачные коридоры Больницы Странных Болезней еще темнее и мрачнее. Больше не тот человек, который обратит внимание на то, что изрезал кого-то на лоскуты лишь в тот момент, когда окровавленный бурый комок блуждающей опухоли удачно извлечен и посажен в банку.
***
Полли Уиннифред Трикк была очень странной. По меркам Габена она порой, возможно, и вела себя, как слегка чокнутая, но Джаспер склонялся к тому, что она просто милая чудачка, и считал, что другой такой девушки, как племянница их экономки, больше не существует. И хоть Полли была взрослой, он воспринимал ее, как своеобразного, но очень красивого мальчишку. И неудивительно: она была неунывающей, храброй и бесшабашной, и неприятности к ней так и липли. Настоящее горе для ее чинной тетушки. Дядюшка говорил, что Полли невыносима, но Джасперу это в ней нравилось особенно.
Когда они только сели в кэб и отправились на улицу Флоретт, он еще не знал, что она задумала. Что ж, в ее планы входило то, на что строгий и хмурый Натаниэль Френсис Доу сказал бы: «Ни в коем случае!»
– Ты мне скажешь, что у тебя на уме, Полли? – спросил Джаспер.
Полли поглядела на него и улыбнулась.
– У меня на уме то, что тебе так нравится: проникновение в злодейское логово.
Джаспер не поверил своим ушам.
– Но, чтобы было злодейское логово, должен быть злодей!
– О, он есть, – уверила его Полли. – Твоего дядюшку волнуют только болезни, и он совершенно не обращает внимания на людей – люди не вызывают у него решительно никакого интереса. Как будто он не знает, что почти все беды исходят как раз от людей. Где какое-то горе, какая-то подлость – там всегда какой-то подлец. А у меня, знаешь ли, чутье на подлецов. Когда вы рассказали мне об этом доме, кое-что показалось мне подозрительным. – Она сделала многозначительную паузу. – Кое-кто показался мне подозрительным.
– Кто?
–
