совсем не то, что когда-то было нормальным значением этого слова. Обе прекрасно устроились на его шее и сосут бабло, изредка вот так появляясь с ним на публике.
Или парочка справа — обоим лет по сорок, он преуспевающий адвокат, она — владелец салона красоты, за которым прочно закрепилась дурная слава, так что бедняжке приходится все время менять вывески и переезжать с места на место. А еще они уже два года в официальном разводе. Типичная ситуация, хотя в их случае довольно смешная, потому что мужику так и не обломилось сокровище получше, помоложе и побогаче, а на ее обнаженные телеса, которые эта молодящаяся вешалка активно выставляет в инстаграм, живо кинулись только турки и «мамкины пирожочки». Поэтому они продолжают делать вид, что поддерживают цивилизованное общение и просто дружат, трахаются друг с другом время от времени, и одновременно не прекращают попыток найти вариант получше.
Как сказала бы одна моя знакомая — типичные невротики.
И тут таких — большинство.
Включая меня — возможно, самое большое говно среди всех.
Я замечаю нацеленный на меня объектив фотоаппарата, мысленно проклинаю Андрея, который испарился сразу после первого акта, подпираю щеку кулаком, чтобы принять максимально выгодную для съемки позу и позволяю сделать несколько кадров. Потом поворачиваюсь к другой камере и позирую для нее уже сидя ровно, закинув ногу на ногу. Терпеливо жду, когда отвалятся оба и отворачиваюсь к балкону, снова возвращаясь мыслями к увиденному в офисе.
Завольский собирается заключить с «MoneyFlow» условный мир и поэтому привлек к сделке своего недоразвитого сынка? Или они снова столкнулись лбами, пытаясь урвать кусок побольше от очередной туши чьего-то загнанного бизнеса? В мире банкиров это вполне нормальная практика — дать всплыть какому-то умнику, терпеливо ждать и даже помогать, а потом, когда нарастет побольше профита — вонзить нож в спину, и прибрать к рукам. Финансовая империя Завольских строится на костях десятков замученных конкурентов, основная ошибка которых заключалась в том, что они не выучили главное правило этого мира — ты либо охотник, либо жертва, поэтому либо ты — либо тебя.
— Лера? — слышу за спиной тихий ошарашенный шепот, и чувствую, как по затылку ползет холодок нехорошего предчувствия. — Лерка, это ты?!
Первая мысль, которая вонзается где-том между затылком и основанием черепа, болезненно просверливая брешь в моей защите — бежать. Просто встать и уйти самым быстрый шагом, на который я только способна на этих высоченных каблуках. Сделать вид, что «Лера» к которой обращен вопрос — меня вообще никак не касается. Самая лучшая реакция на что либо, от чего необходимо срочно отделаться — полное отсутствие реакции. Сначала «ту сторону» это введет в ступор, потом она будет задавать себе множество вопросов, каждый из которых останется без ответа, потом наступит фаза торга, а потом — забвение.
— Лерка, господи! — Цокот каблуков слишком быстро передвигается из-за спины и даже когда я поднимаюсь на ноги, она все равно оказывается быстрее. — Лера, боже мой… Я видела в раздевалке, но не могла глазам поверить. Думала, что обозналась, потому что…
Я, наконец, поднимаю голову от своего нетронутого бокала с шампанским и упираюсь взглядом в роскошную (абсолютно без преувеличения) пышную женскую грудь, правильно подчеркнутую квадратным декольте простого серого платья-макси. Мне слишком хорошо знакома эта подчеркнутая простота, которая в наше время называется «олд мани», но я легко могу представить эту «простоту» в витрине дорогого бутика.
Девушка напротив — моя ровесница, хотя определенная, кропотливо проделанная косметологом работа накинула ей пару лет сверху. Но это как раз тот редкий случай, когда все пошло во благо, потому что с лица исчезла подростковая припухлость, черты заострились и «годы» добавили изюминку, вместо тяжести. Кто бы там что ни говорил, но возраст портит далеко не всех женщин.
У нее темно-русые длинные волосы, свободно лежащие на спине без намека на укладку, но и это тоже — напускная легкость, за которой скрыта кропотливая работа по продуманному до мелочей образу.
Темные глаза, длинные натуральные ресницы, немного филлера в нижней губе, чтобы скорректировать асимметрию. Даже в наше время продвинутых бьюти-хаков, редко кому удается превратить что-то невзрачное — в притягивающее взгляд. Справедливости ради зачастую из-за того, что женщины просто не умеют вовремя нажать на тормоза — сюда немного филлера, сюда каплю ботокса, тут убрать горбинку на носу, здесь — комки Биша. Ну а косметологи охотно потакают всем прихотям, потому что это их хлеб.
Девушка напротив, девушка из моего прошлого, сумела остановиться вовремя.
Что не отменяет ее нежелательного всплытия на горизонте моей новой жизни.
— Привет, Марина, — спокойно и даже холодно здороваюсь я.
Когда тебя прижали к стенке — нет смысла отнекиваться. Этим я только выставлю себя полной дурой и спровоцирую новую волну закономерных вопросов.
— Лерка… — Она скользит по мне восхищенным взглядом и снова утыкается в лицо. — Глазам не верю. Ущипните меня.
— Могу сказать тоже самое, — вежливо возвращаю комплимент, хотя прекрасно знаю, что она имеет ввиду совсем другое. Например, что мое тело неплохо сохранилось с оглядкой на то, что уже шесть лет как лежит в могиле. — Решила, наконец, избавиться от очков?
— А ты от… — Она снова окидывает меня ошарашенным взглядом и вдруг неожиданно заливисто смеется. — Лерка, клянусь, если примета не врет — на тебя должен свалится миллиард вот прям сейчас! Хотя, кажется…
Марина обрывает себя на полуслове и замолкает, нервно сглатывая. Но ее неприлично громкая радость уже привлекла внимание окружающих, и парочка слева, и «разведенные женатики» с любопытством поворачиваются в нашу сторону. Я становлюсь так, чтобы мое лицо было в тени и немного наклоняю голову, превращая волосы в некое подобие «штор», за которыми можно сохранить хоть какое-то инкогнито. Хотя все это, как сказала бы одна мудрая старая женщина — мертвому припарки.
Черт, да откуда она вообще взялась на мою голову?!
За секунду перебираю в голове несколько вариантов побега без последствий, но останавливаюсь, когда чувствую прикосновение к своему локтю. Марина смотрит на меня в упор, еле заметно улыбается и моргает. Это не просто дружеский жест.
— Я все понимаю, Лера, — говорит уже намного тише, хотя по большому счету сейчас ее попытки не привлекать внимания уже не имеют значения. — Извини, что вот так… Просто мы все думали, что ты… что тебя…
Интересно, кто эти «все»? «Лучшие друзья» отца, которые открестились от него, как только запахло жаренным? Или те
