Светло-каурая лошадка неуловимым движением приблизилась вплотную к неосторожному прохожему, медвежья светло-каурая голова, нагло подмигнув невольным зрителям, громко и многозначительно щёлкнула крупными, слегка желтоватыми клыками-зубами…
– А, будьте вы все прокляты! – бросив на землю посох и убегая прочь со скоростью ветра, возопил старичок.
Из обрывков правого рукава его сюртука бил, нещадно пачкая стены ближайших средневековых домов, самый натуральный фонтан красно-коричневой крови.
– Красно-коричневая, это потому, что кровь – ближе к старости – всегда заметно ржавеет, – невозмутимо пояснил Санчо Панса. – Это только в юности она имеет благородный, нежно-алый цвет…
Дон Кихот ласково и нежно потрепал по загривку светло-каурой медвежьей головы, которая уже успела прожевать и успешно проглотить отгрызенную стариковскую руку, и, непонятно вздохнув, доходчиво объяснил:
– Вообще-то, Ласточка, она очень ласковая и безумно добрая. Просто молодая ещё, чрезмерно шустрая. Любит иногда похулиганить, пошутить, повеселиться…. Что, радость моя, проголодалась? Сейчас папочка тебя накормит! Сейчас-сейчас, подожди немного…
Седовласый идальго отошёл от шаловливой Ласточки в сторону – метра на два с половиной – и наклонил вниз копьё.
– Умираю безвинной и непорочной мученицей! – пафосно заявила голова некогда симпатичной блондинки и запела звонким фальцетом: – Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»! Пощады никто не желает…
Раздался громкий противный хруст и аппетитное чавканье…
В карете пахло хорошим трубочным табаком, неизвестной туалетной водой и почему-то – спелыми грецкими орехами.
– Вы не будите возражать, уважаемые и благодушные идальго, если я немного подремлю? – вежливо спросил Ник. – Не выспался, знаете ли, за всеми этими ночными происшествиями и приключениями…
– Дрыхни, тварь, дрыхни, – язвительно хохотнул Санчо Панса. – Когда тебе ещё придётся поспать вволю? Наверное, уже только на городском кладбище. Инквизиция нынче не жалует кровопийц и вампиров…
Ник благодарно кивнул головой, безвольно откинулся на мягкую бархатную спинку сиденья и, прикрыв глаза, погрузился в безрадостные размышления: – «Странно это всё. Странно, тревожно и исключительно непонятно…. Вчера вечером приключилось три припадка подряд. Достаточно сильных и неприятных припадка, причём, на протяжении часа с хвостиком. Плюсом четвёртый, утренний, совершенно неожиданный…. Правда, в одной очень южной и крайне беспокойной стране и не такое ещё бывало – до десятка приступов в течение суток. Но там-то это было насквозь понятным и оправданным: серьёзная война, большая кровь, вооружённые моджахеды тут и там…. Здесь же войны нет. А что – есть? Что-то ведь, наверняка, есть! Чей-то злонамеренный заговор? Коварный план? Коварный план – против меня лично? Да кому, собственно, я нужен?! Полный и безнадёжный бред! Обыкновенный цепной пёс – без особых возможностей и полномочий…. А, если рассуждать так: приступ возле старого кладбища – это одна тема, припадки в коттеджном посёлке – совершенно другая? Возле автобусной остановки было совершено, судя по случайно подслушанному разговору, тройное убийство. Я являлся потенциальным свидетелем, причём, возможно, единственным. Преступники же, как всем известно из многочисленных телевизионных сериалов, свидетелей своих преступлений терпеть не могут. Мало того, постоянно преследуют, заставляют молчать и, даже, иногда пытаются убить…. Вот, моя тонкая психика и отреагировала должным образом. Логично? Железобетонно, мать вашу! А вот почему галлюцинации так навалились – дружной стаей – в коттеджном посёлке? Может…. Может, что-то угрожает всему коттеджному городку в целом? Неизвестные террористы готовят взрыв? Просто намериваются швырнуть через высокий забор пару-тройку стеклянных банок, заполненных «коктейлем Молотова», после чего вспыхнет большой пожар? Вполне жизненная и правдоподобная версия, кто только не числится нашими с Машей соседями: бизнесмены средней руки, важные чиновники всех мастей, депутаты разных уровней и созывов, прочие скользкие и непрозрачные личности…. Так, это полностью меняет дело!».
Он втянул носом воздух: никаких тебе спелых грецких орехов и незнакомой туалетной воды – пахло болотной сыростью, дешёвыми сигаретами «Прима» и давно нестиранными мужскими носками.
«Похоже, что гадкий приступ миновал!», – радостно предположил Ник и открыл глаза.
Рядом с ним, поглядывая строго и неодобрительно, сидел пожилой сержант, от седых усов которого и исходил незабываемый аромат «Примы». Незабываемый потому, что за два года своей армейской службы Ник других табачных изделий и не видел. Полагалось – по тогдашнему воинскому уложению – каждому бойцу по четыре пачки «Примы» (сигарет овальных) на неделю. Независимо от того, курящий ты или нет.
Моложавый старший лейтенант располагался на переднем сиденье, рядом с белобрысым, совсем ещё молоденьким шофёром.
«Вот от этого пацана и воняет заскорузлыми носками», – подумалось не к месту. – «Мода такая у всех казённых водил – летом в машине напяливать на ноги домашние шлёпанцы».
– Старлей, останови-ка машину! – хрипло, с болезненным придыханием, попросил Ник. – Плохо мне…
Это было чистой правдой: как и всегда, когда заканчивался припадок, верхние и нижние конечности подрагивали мелкой дрожью, сердце бухало фабричным кузнечным молотом, противно подташнивало, а по лицу и спине обильно струился холодный пот.
– Василий, останови! – строго велел лейтенант. – Да не здесь, дуболом стоеросовый! Хотя бы метров сто пятьдесят проедь за автобусную остановку. Не будем экспертов и стажёров отвлекать от поисков. О, и машина шефа здесь! Ну-ну…. Тогда ещё накинь метров сто…
– Эк, оно вас прихватило! – посочувствовал седоусый сержант и непонятно посоветовал: – Никогда не надо пить яблочную бормотуху из картонных пакетов. Нет там никаких яблок, да и не было никогда. Только химия одна химическая, типа – фруктовые эссенции. Плюсом – всякие стабилизаторы, ароматизаторы, наполнители, загустители и красители…
«Почему-то всех молоденьких белобрысых шоферов, сидящих за баранками служебных авто, зовут Васьками», – усмехнулся про себя Ник. – «И всё они почему-то обожают нажимать на педали тормоза и газа сугубо подошвами домашних шлёпок…».
Машина (обычный, ничем неприметный милицейский УАЗик), остановился на пыльной обочине. Ник надавил на допотопную ручку, распахнул настежь заднюю дверцу и выбрался наружу.
Старший лейтенант тоже решил немного размять кости, ловко спрыгнул на землю и сладко потянулся, слаженно захрустев молодыми суставами, сухожилиями и хрящиками.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
