и Роберт возвращается к кроссворду в «Таймс». Потом он просит подсказать название горы в Греции, но не принимает мой поспешный ответ «Атлас»[81] и не слушает увлекательное объяснение ассоциативной связи между Грецией, Геркулесом и Атласом. Я рассуждаю об этом еще какое-то время, но Роберт не следит за ходом моей мысли, и я отправляюсь спать.
17 марта. Еду в Лондон с Барбарой Бленкинсоп (в новом твидовом костюме), которая рассказывает, что проведет две недели у своей школьной подруги в Стретеме[82] и с нетерпением ждет посещения Выставки Итальянской Живописи. Я тоже. Спрашиваю, как поживает миссис Б., и Барбара отвечает, что Прекрасно. Мы обсуждаем Девочек-Скаутов и делимся предположениями, почему миссис Т. с почты больше не разговаривает с миссис Л. из лавки. Далее разговор принимает более интеллектуальную направленность, и мы сходимся в том, что Приходской Вестник Нуждается в Обновлении. Я предлагаю кроссворды, а Барбара – Детскую Страничку. Прибываем на Паддингтон, согласившись, что бесполезно и пытаться заполучить в наш журнал действительно стоящего автора, уровня Шоу, Беннетта[83] или Голсуорси.
Приглашаю Барбару на чай в мой клуб на следующей неделе, она принимает приглашение, и мы расходимся.
Роуз встречает меня в новой шляпке и говорит, что теперь никто не носит шляпки с полями. Расстраиваюсь, потому что у меня все шляпки с полями, и еще я знаю, что без полей буду выглядеть совсем плохо. Высказываю это опасение Роуз, и она спрашивает, почему бы не сходить в известный Косметический Салон и не пройти там курс процедур. Вижу в зеркале, что имеется простор для улучшений, и соглашаюсь при условии соблюдения строжайшей тайны, поскольку мне невыносима мысль о том, что леди Б. узнает об этом и как-то прокомментирует. Записываюсь в салон по телефону. Роуз спрашивает, как насчет того, чтобы до салона сходить на Выставку Итальянской Живописи? Она там была уже четыре раза. Я отвечаю, что да-да, конечно, я же еще и за этим приехала в Лондон, но лучше пойти на выставку с утра пораньше. «Значит, утром первым делом идем туда?» – уточняет Роуз. Очень неохотно отвечаю, что утром мне необходимо обойти Бюро по Найму Прислуги. «Но когда же на выставку?» – не унимается Роуз. Отвечаю, что договоримся чуть позже, когда я буду точно знать свои планы. Роуз тактично молчит, но по ее лицу видно, чтó она обо мне думает. Понимаю, что рано или поздно на выставку сходить придется, и я решительно настроена ее посетить, но не сомневаюсь, что ничего там не пойму и попаду во множество неловких ситуаций, когда меня будут спрашивать о впечатлениях.
Кухарка Роуз, как обычно, готовит восхитительный ужин, и я со стыдом и жалостью вспоминаю, что Роберт дома довольствуется макаронами с фаршем и сыром, а на десерт – грецкими орехами.
Роуз говорит, что завтра она ведет меня на ужин к выдающейся писательнице, у которой превосходная коллекция нефрита, и там мы встретимся с еще более выдающимся Профессором (женщиной) и другими известными личностями. Решаю купить вечернее платье, невзирая на превышение кредита.
18 марта. Очень продуктивный день, хотя до Выставки Итальянской Живописи так и не дошла. (NB. Успеть туда сходить до встречи с Барбарой в клубе.)
Посещаю несколько Бюро по Найму Прислуги, и во всех мне говорят, что горничные не любят сельскую местность (это я и так знаю) и что жалованье, которое я предлагаю, слишком низкое. В расстройстве ухожу и решаю поднять себе настроение покупкой вечернего платья, которое я не могу себе позволить, с модной линией талии, которая мне не идет. Выбираю Бромптон-роуд[84], поскольку там, скорее всего, есть то, что я хочу. Медленно иду, разглядывая витрины, и сталкиваюсь нос к носу с Барбарой Бленкинсоп, которая восклицает, мол, надо же, как удивительно, что мы встретились именно здесь! Я говорю, что в Лондоне такое часто бывает. Она сообщает, что идет на Выставку Итальянской Живописи… Сразу прощаюсь и ныряю в элегантно оформленное заведение с дорогими нарядами в витринах.
Примеряю пять платьев, но оценить их достоинства очень сложно, поскольку прическа становится все более растрепанной, а на носу остается все меньше пудры. Еще мне не нравится удивительно бестактная манера продавщицы каждый раз подчеркивать, что цвет, который мне понравился, выглядит невыгодно при дневном освещении, но вечером будет смотреться лучше. Наконец выбираю серебристую парчу с большим бантом и распоряжаюсь насчет немедленной доставки. Мне говорят, что это невозможно. Я неохотно соглашаюсь унести платье в картонной коробке и ухожу, думая, что, пожалуй, надо было выбрать черный шифон.
Надеюсь, что эксперимент с дамским салоном поднимет самооценку, застывшую на довольно низкой отметке, но для пущей радости иду в «Фуллерз»[85] и отправляю по коробке шоколадных конфет Робину и Вики. Добавляю мятную помадку для Мадемуазель, иначе она может счесть себя blessée. Обедаю супом из бычьих хвостов, лобстером под майонезом и чашкой кофе, поскольку такое меню наиболее сильно отличается от домашнего.
На очереди Салон Красоты. Чувствую, мне будет что рассказать про поход туда, и в свете нашего с Барбарой Б. недавнего обсуждения даже подумываю о том, чтобы разнообразить содержание Приходского Вестника рассказом о моих впечатлениях, однако, поразмыслив, отказываюсь от этой идеи, так как она вряд ли понравится Главному Редактору (Нашему Викарию).
В приемной салона восседает персона совершенно ужасающего вида с лицом ослепительного цвета, ярко-синими волосами и оранжевыми ногтями, однако в итоге меня передают очень хорошенькому милому существу с каштановыми волосами, подстриженными в стиле «боб», и очаровательной улыбкой. Успокаиваюсь. Меня заводят в отдельную кабинку и усаживают в длинное кресло. Последующие многочасовые процедуры, очевидно, призваны удалить толстый слой грязи с моего лица (очаровательная сотрудница доверительно сообщает мне, что это результат «закисления»). Еще она выщипывает мне брови. Очень-преочень болезненная процедура.
Встаю с кресла не совсем узнаваемая и с видом гораздо лучшим, чем был до этого. На радостях покупаю крем, румяна, пудру и помаду. Предвижу значительные сложности с тем, чтобы примирить Роберта с использованием этих средств, но решаю пока об этом не думать.
Возвращаюсь к Роуз как раз вовремя, чтобы переодеться к ужину. Она говорит, что провела день на Выставке Итальянской Живописи.
19 марта. Роуз ведет меня на ужин со своими талантливыми подругами из Феминистского Движения. Я в новом платье и впервые в жизни довольна своей внешностью (но все еще сожалею, что бриллиантовый перстень двоюродной бабки сейчас украшает витрину ломбарда на задворках Плимута). Приходится усилием воли подавлять мысли о счетах, которые придут из Салона Красоты и магазина. В основном мне это удается благодаря обаянию
