конце концов, разве можно чувствовать неловкость перед мужчиной, который видел тебя обнаженной? Которому ты жаловалась на боль в сосках и рассказывала о детской влюбленности в принца фейри?
Я считала Короля воронов своим другом. Тем, кто заслуживает доверие и уважение. Тем, на кого я могу положиться. Но потом он взял и все испортил своей ненасытностью и эгоизмом.
Должно быть, он услышал мои мысли, поскольку его губы сжимаются, а матовые радужки глаз тускнеют, как окислившийся металл. Он расцепляет руки и проходит мимо меня к Эйрин и Фебу, которые пытаются завязать беседу.
Мягкие шаги Лоркана затихают, когда он останавливается рядом с Эйрин. Пожилая женщина задирает голову, заглядывая ему в лицо. Затем медленно обхватывает ладонями его подбородок, притягивает к себе и прижимается щекой к щеке. Во время своего похода по скалистому королевству я повидала много воронов, и видела, как матери так ласкают детей.
Получается…
Получается, женщина, которую Феб назвал садовником, вовсе не простой садовник.
Глава 10
Должно быть, у меня отвисла челюсть, поскольку подошедший Феб ее захлопывает.
– Ты знал? – шиплю я, наблюдая за матерью с сыном.
– Думаешь, я назвал бы ее садовником? – Он кусает нижнюю губу. – Слава Котлу, она не понимает по-лючински.
Эйрин проводит пальцем по впадинке под скулой Лора, поправляя край черной полосы.
У него есть мать.
У Лоркана есть мать, о которой он никогда не упоминал – ни разу – во время нашего путешествия по Люче.
У него есть мать.
У Лоркана Рибио есть мать!
Мать?!
– Стоит ли мне переживать?
– О чем? – Я наконец отрываю взгляд от Эйрин и Лора.
Феб склонил голову набок, прищурился.
– О том, что эти ягоды расплавят мне мозг и лишат рассудка, как, очевидно, сделали с тобой?
– У этого мужчины есть мать, Фебс.
– У многих мужчин есть матери. Вообще-то у всех. Ты же знаешь, откуда берутся…
– Вот только ты не начинай, – бурчу я.
– Почему тебя это так расстраивает?
– Потому что я провела с ним несколько дней. Мы были совсем одни. И он ни разу не упомянул, что его мать жива.
– И почему именно должен был?
– Потому что… потому… – Я вскидываю руки. – Ты прав. Он не обязан был делиться чем-то личным. И сейчас не обязан. – Последнее я добавляю потому, что чувствую на себе пристальный взгляд Лора.
Я хватаю Феба за руку и тащу в коридор, противоположный тому, откуда мы пришли. У меня открылось второе дыхание. Кровь прилила к лицу и сердцу, так что я едва чувствую ноги, что весьма кстати, учитывая мой план увеличить расстояние между собой и перевертышем, насколько возможно.
Если бы он мне доверял, то рассказал бы о матери.
– Это не обратный путь, – замечает Феб, когда мы проскальзываем под каменной аркой, после которой потолок резко уходит вниз: вероятно, из-за рельефа вершины над нашими головами.
Небо уже окрасилось в темно-фиолетовый, когда мы прошли под аркой, ведущей в грот, такой же просторный, как вертикальный фруктовый сад, только здесь стояли общие столы, окруженные рыночными лотками. Каждый оборудован очагом, на котором жарятся рыба и мясо – да такие, что торговцам на Портовом рынке и не снилось.
Переплетающиеся нити с нанизанными на них фонариками испускали не больше света, чем луна, проглядывающая сквозь вырезанный в каменном потолке купол, больше света дают факелы, укрепленные на неровных стенах и вокруг каждого лотка.
– Энтони рассказывал об этом месте. Оно называется Муррго хаобен, что означает «Рыночная таверна». Одновременно рынок – единственный, кстати, – и таверна. Она в самом центре королевства.
Я перекатываю иностранные слова на языке – Муррго хаобен.
Феб прищуривается, разглядывая отверстия в скале и черных воронов, снующих туда-сюда.
– Хм. Должно быть, это общежитие.
– С чего ты взял?
– Дверей нет. Многоярусные комнаты.
– Или у них такой бордель.
– Возможно.
– У нас в Небесном Королевстве нет борделей, мы считаем соитие священным актом, – из тени материализуется Лоркан.
Интересно, давно он там стоял и зачем?
Я стираю с лица все следы интереса и отворачиваюсь, притворяясь, будто его здесь нет. Возможно, тогда он действительно исчезнет.
– Тогда кто здесь живет? – спрашивает Феб.
Я осуждающе смотрю на него.
– Молодняк.
Феб вскидывают светлую бровь.
– Вы забираете детей от родителей?
Я было собиралась уйти, но задерживаюсь, чтобы услышать ответ.
– Нет. Птенцы, как мы называем самых маленьких детей, живут с родителями до тех пор, пока не решат покинуть гнездо. Тогда им бесплатно предоставляют жилье здесь или на севере, где они живут до тех пор, пока не овладеют каким-нибудь ремеслом и не станут полезными членами общины.
Вторая бровь Феба приподнимается.
– Представители всех классов получают бесплатное жилье?
Лоркан оглядывает свой народ, глаза сверкают в темноте, как раскаленные угли.
– У воронов нет деления на классы.
– У вас есть король, – бросаю я, не в силах сдержаться. Мой самоконтроль оставляет желать лучшего, и, вероятно, именно поэтому Лоркану удается с такой легкостью читать мои мысли.
Угол челюсти Лора дергается.
– Как тонко подмечено, Биокин.
На его сарказм я поджимают губы.
Наша беседа – или, если говорить начистоту, перебранка? – не остается незамеченной. Уровень шума значительно снизился, поскольку большинство воронов в открытую наблюдают за нами.
Какой-то юноша подходит и протягивает Лору кружку, руки слегка дрожат. Капля жидкости выплескивается и шлепается на гладкий блестящий камень у его ног. Он слегка склоняет голову и говорит фразу, заканчивающуюся на «Морргот».
– Тапофф, – произносит Лоркан, после чего принимает металлический кубок из рук юноши и пьет.
В отличие от наших королей, никто не пробует его питье на случай, если туда добавят яд или соль, или кто знает, что еще люди пытались подсунуть нашим правителям.
Веришь или нет, Фэллон… – Его золотистые глаза находят мои поверх края чашки. – Ты единственный ворон, желающий мне смерти.
Я не отвечаю – ни вслух, ни по мысленной связи, – и просто ухожу.
Ты не спрашивала о моей матери. – Его слова замедляют мой побег.
Не поворачиваясь, я отвечаю:
А ты не спрашивал о моих натертых сосках, но я же тебе рассказала. Скажи, пожалуйста, предстоит ли мне встреча и с твоим отцом?
Мой отец погиб до того, как шаббины даровали нашему клану магию. – У Лора такой мрачный голос, что я жалею о своем вопросе. Он тяжело сглатывает. – Мама хотела бы с тобой поужинать.
Я ужинаю с Фебом.
Приглашение распространяется и на него.
Мы не проголодались.
Мгновение спустя я слышу, как Феб говорит:
– Умираю с голоду! Мы с
