Ситуацию в Саратовской губернии особенно усугубило то, что начались выступления не только крайне левых, но и крайне правых. В октябре 1905 года черносотенцы организуют в Саратове еврейский погром, и Столыпин срочно выезжает для его немедленного прекращения. Прибыв в город, губернатор руководит ликвидацией погрома, в том числе лично разгоняя погромщиков (во время чего получает травму своей больной руки). И после этого без преувеличения героического поведения губернатора по защите еврейского населения местная оппозиционная пресса обвиняет его в «потворстве чёрной сотне»! Понятно, что это дало Петру Аркадьевичу полное моральное право назвать этих газетчиков «сворой, завладевшей общественным мнением».
Отметим, что и в дальнейшем Столыпин будет беспощадно бороться с погромами, которые он расценивал как вызов государственности в целом. Уже как глава правительства он в апреле 1907 года разослал губернаторам следующую циркулярную телеграмму, предупреждающую их о личной ответственности за допущение еврейских погромов (наравне с бездействием власти при революционных выступлениях): «Ко мне поступают заявления о готовящихся будто бы во время праздников Пасхи еврейских погромах. Будучи вполне уверен, что властями на месте принимаются все меры для предотвращения каких бы то ни было насилий, предлагаю в видах успокоения населения огласить во всеобщее сведение путём объявлений к населению, что всякая попытка к нарушению порядка будет немедленно пресечена полицейской и военной силой. В настоящее время я не допускаю и мысли о послаблениях администрации и её твёрдости приписываю начинающее водворяться спокойствие в деревнях. Население должно проникнуться прочным убеждением, что законные власти несут обязательство прекращать беззакония незамедлительно и без колебаний, так как за допущение аграрных и других беспорядков, также еврейских погромов, сами власти ответят со всей строгостью закона».
А возвращаясь к саратовским событиям, отметим, что подавление организованного черносотенцами в Саратове еврейского погрома стало первым, но далеко не последним столкновением Столыпина с ультраправыми, которые ненавидели его не меньше революционеров. Будущий премьер считал, что их деятельность наносит такой же вред государству, как и выступления левых, а их так называемые «патриотические демонстрации» (как правило, заканчивавшиеся погромами) только ещё более дестабилизируют ситуацию. Думается, он мог бы дословно повторить слова профессора-экономиста Университета Святого Владимира и редактора «Киевлянина» Дмитрия Ивановича Пихно: «Есть Россия… Думать надо только об одном: как ей помочь… Как помочь этому государю, против которого они повели штурм… Как ему помочь. Ему помочь можно только одним: поддержать власти, им поставленные. Поддержать этого генерал-губернатора, полицию, войска, офицеров, армию… Как же их поддержать? Только одним: соблюдайте порядок. Вы хотите «по примеру их» манифестацию, патриотическую манифестацию… очень хорошие чувства ваши, святые чувства, – только одно плохо – что «по примеру их» вы хотите это делать. Какой же их пример? Начали с манифестации, а кончили залпами. Так и вы кончите. Начнёте крестным ходом, а кончите такими делами, что по вас же властям стрелять придётся. Инее помощь вы будете, а ещё страшно затрудните положение власти… потому что придётся властям на два фронта, на две стороны бороться… И с ними и с вами. Если хотите помочь, есть только один способ, один только… Способ простой, хотя и трудный: «все по местам». Все по местам. Вот вы парикмахер – за бритву. Вы торговец – за прилавок. Вы чиновник – за службу. Вы рабочий – за молот».
Губернатор также делал всё возможное, чтобы не допустить расправ крестьян (среди которых в начале революционных беспорядков сторонники монархии составляли большинство) с представителями левой интеллигенции. Будучи категорическим противником любых неправовых действий, Столыпин был твёрдо уверен в том, что силовая борьба с революцией и её деятелями – дело исключительно государственного аппарата, и подобные отвратительные эксцессы со стороны лояльной части населения объективно играют на руку дальнейшему нарастанию анархии и развалу империи.
Особенно важно для Столыпина было защитить земских служащих, которых он старался всеми силами привлечь на сторону власти. Он понимал, что во многом антиправительственные настроения значительной части интеллигенции обусловлены и ошибками самой власти – неэффективной, не отвечавшей требованиям современности, не имеющей стратегической программы динамического развития страны. Саратовский губернатор стремился всеми доступными ему методами лишить революционеров поддержки в кругах земской интеллигенции, что явилось бы важной победой законной власти в деле успокоения страны. Не менее важно для него было и объяснить крестьянам, что не может быть никакой коллективной ответственности как по национальному, так и по социальному признаку, что действовать таким образом – значит уподобляться кровавым маньякам революционного террора. С этой целью он даже издал в марте 1905 года специальный циркуляр в защиту земцев, которых губернатор пытался представить верными слугами царя (это при том, что их почти поголовная оппозиционность секретом ни для кого не являлась) и одновременно обещал интеллигенции определённое участие в «улучшении государственного благоустройства».
Приведём текст этого чрезвычайно любопытного документа, показывающего не только приверженность Столыпина идее построения правового государства, но и его стратегическое мышление, понимание конечной необходимости консолидации общества: «За последнее время до меня доходят сведения о возникновении в некоторых частях губернии среди населения брожения и возбуждения против учителей, врачей, ветеринаров и других земских работников. Объясняется это, по-видимому, распространённым в народе слухом о том, что эти лица – враги царя. Сеют смуту и занимаются революционной пропагандой.
Распространяемые злонамеренными лицами в селах революционные воззвания и листки, видимо, дают пищу этим слухам, плодят кривотолки и способствуют возбуждению народа против лиц, являющихся часто самоотверженными работниками на пользу народную (зачастую одновременно и пользу революционную. – Авт.). Явление это особенно печально в настоящее время, когда всякое междоусобие и внутренние распри ведут к ослаблению жизненных, творческих сил страны, подъём которых так необходим в переживаемые нами тяжёлые времена.
Государь в знаменательных государственных актах от 18 минувшего февраля сам призывает все духовные и умственные силы России к служению отечеству: не только излюбленные, избранные от населения люди будут участвовать в предварительном рассмотрении законопроектов, но учреждения и частные лица могут доводить до царя предположения об улучшении государственного благоустройства. Всё, что в России мыслит, призвано сплотиться вокруг престола.
В такую минуту рознь в разных слоях населения, недоверие народных масс к культурным силам, которыми мы так бедны, было бы новым и крупным бедствием.
Приглашаю гг. земских начальников объяснить населению, что земский врач, учитель и прочие земские работники – такие же царские слуги, как и остальные служащие, что всякое огульное обвинение определённого разряда людей бесмыссленно и преступно и что обнаружение отдельных злоумышленных лиц, сеющих смуту, влечёт за собой их личную ответственность, но не может набросить тень на целое учреждение или корпорацию.
Чинам полиции предписываю всеми мерами оберегать спокойствие работы, законом возложенной на земских служащих, стараться рассеивать вздорные слухи и о всем, вызывающем тревогу местных жителей, немедленно доносить мне.
В заключение напоминаю, что мы ждем холеру. Всячески надо стараться внушить населению, что врачи и студенты-медики, которые будут приглашены в случае появления холеры, рискуют своей жизнью для спасения ближнего, самоотверженно жертвуют собой, делают святое, великое дело и что население обязано в силу этого само ограждать их от нелепых и злонамеренных наветов, не раз уже парализовавших деятельность врачей во время серьёзных эпидемий». (Можно не сомневаться, что Столыпин хорошо помнил трагическую гибель в 1830 году своего двоюродного деда во время чумного бунта в Севастополе.)
Причём вышеприведённый циркуляр отнюдь не был единственным. Столыпин, имя которого уже стало одиозным для саратовской оппозиционной интеллигенции, делал всё возможное для её защиты от волн революционной бури (которая, вполне ожидаемо, повлекла за собой и ответную контрреволюционную бурю). Буквально через несколько дней после опубликования циркуляра губернатор подписывает следующий ответ на обращение к нему земцев, уже начавших всерьёз опасаться за свою жизнь: «Т. к. до меня и раньше начали доходить слухи о некотором брожении среди населения, то относительно отдельных фактов расследования уже проводятся.
