«Я помолюсь и тоже лягу…» — хорошо, хорошо. Скорее перейти — додумать осенившую его мысль: ведь нищих-то много, где они теперь?
«Вот тебе урок, пустая роскошь» — идет постижение жизни.
«Присмотритесь к нему. На нем все свое…» — эта фраза идет в пояснение: «Это… и есть человек».
«Все мы с вами поддельные, а он — настоящий»
«Истинный человек и есть бедный, голый…» — постигает и вновь сосредоточился на новом открытии: «сбросивший с себя все прикрасы».
Хочу быть человеком, то есть надо сбросить с себя лишнее, ненужное, что на душу надевает маску.
4/V
К ВЫСТУПЛЕНИЮ ПЕРЕД СТУДЕНТАМИ
Почему актеры любят играть, а зрители смотреть Шекспира?
О чем бы он ни говорил, любая тема звучит современно.
Меня увлекает в Шекспире его страстное познание мира.
Вот если бы наши авторы заболели такой силой страсти познания действительности, насколько бы обогатился наш театральный зритель, мы, актеры, заговорили бы более мощным голосом. Это страстное познание мира одним человеком обогащает едва ли не всех. Одна легенда о Ромео нашла предшественников и последователей едва ли не у всех народов и во всех искусствах: живопись, скульптура, литература, драма, опера, балет, симфония…
Тема любви и ненависти, борьба за справедливый мир — с древнейших времен будила умы и сердца.
Вечные темы были и будут, пока люди не потеряют способность любить, ненавидеть, бороться, стремиться…
Может быть, в коммунистическом обществе многие темы станут анахронизмом, отомрут, но вечные — останутся. Зовущие — будут будить людей к совершенству, к человечности, к справедливости.
Масштабность ролей: зависть — так зависть, любовь — так сжигающая, ненависть — так до предела. Все это не символы, не гиперболы, а одержимость мыслью, страстью, чувством.
Каждый человек несет свою тему. Чем он сложнее, тем больше обертонов в его партии, тем интереснее его звучание в оркестре жизни.
9/V
К «ЛИРУ»
А начать девятую картину все-таки надо, как я сам задумал, и делал сначала, а не в апогее. Нужно раскатываться, а не врываться вместе с бурей. «Вой, ветер»… — силы кончаются, больше идти нет возможности. «Терпения», которого хотел Лир, уже не хватает, и он начинает сдавать и, раскатываясь в своем гневе, проклятия и заклинания доводит до точки, за которую перейти все время боялся.
16/V
«ЛИР»
Первый спектакль после перерыва.
Вел себя спокойно. В основном все задания выполнил. Так легче, и я не так устал.
Легче и лучше, мужественней, разнообразней, интересней.
29/V
«ЛИР»
Четвертая картина: надо отменить спотыкание от сердечного приступа, надо сыграть «стыд» от слез, подступивших к горлу.
Восемнадцатая картина: «Пожалуйста, не смейтесь надо мной» — это ведь реакция на ту боль, что причинили ему Гонерилья и Регана, смеясь над ним в восьмой картине.
Говорил с Вульф… — все-таки последние картины не решены в спектакле — явная затяжка в темпах, резко меняют напряжение в спектакле. Зрительный зал слушает внимательно и сосредоточенно, но этого мало для финала спектакля. Психологические паузы и вообще психология для героев здесь уже ненужная роскошь. Народ хочет знать, что будет с каждым, к какому финалу он приходит, — вернее, как приходит; то есть финал в общем предугадывается, а главное, к чему приходит Лир. А ведь Лиру отпущены две коротенькие сцены.
— Согласна я с вами. Буду думать, как это сделать.
— Не давать ни одной цезуры артистам. Нужно, чтобы сами события неслись стремительно, чтобы текст шел впритирку к предыдущей фразе. Может быть, чуть сократить бой, но это не главное, главное — темп; темп и ритм наш тяжелый, тугой… Надо финальный темпо-ритм.
ИЗ ДНЕВНИКА РОЛИ ЛЕШЕГО
9/VII
Звонил Петрейков[488]:
Намечена передача по радио к чеховским дням[489] «Лешего». Я не вижу никого, кто бы подходил к Лешему. Не увлекла ли бы вас эта работа? Я подумал, если пьесу делать для радио, то почему бы не сыграть ее в театре к чеховским дням? Как вы думаете, может это увлечь Ю.А.?
Прообраз Астрова.
Хотелось бы мне сыграть дядю Ваню и Федора Ивановича. Но… для первого опять надо много из того, что мне пора экономить, а второй…, должен быть моложе… И того и другого вижу, и сейчас уже в голове мелькает масса решений, деталей…
Буду делать предложенное…
11/VII
А вроде, по первому впечатлению, «Дядя Ваня» — пьеса стройнее, собраннее, интереснее. Но решать надо это по-своему вне зависимости от «Дяди Вани».
13/VII
Что-то мне не нравится этот благополучный финал пьесы. Он не в плане как-то. Может быть, окончить пьесу раньше?
16/VII
У него, наверно, нестриженая, нехоленая борода. А может, она совсем не большая, не буйная, а светлая, как и волосы на голове (поскольку мне позволят мои глаза)?
17/VII
Ясно мне, что нам надо забыть о том, что делал в Чехове МХАТ. А мне, несмотря на мою огромную любовь к божественному Астрову — Станиславскому, делать своего и по-своему. Он мне начинает мерещиться.
Свет он несет с собою.
А это очень трудно, так как в роли очень много того, что теперь ясно народу и не вызывает у него сомнений. Лес — уже не проблема… оберегание, планомерность насаждения — все это в плане государства.
Но надо найти этот свет.
От него должно кругом светлей становиться, как от Кати [для] героя «Русского характера» у Толстого: «Вот вошла, и вся изба стала золотая».
А сколько ему лет? Все гуртом сказали: 40–42 или около сорока. Но мне слышится он молодым, что-то около 30. Может быть, мне трудно играть такого, но слышу я его звонко — юно-молодым.
А может быть, ему приятно, радостно было бы видеть Елену Андреевну как цельную натуру? И горько, что она с Желтухиным. И как он казнит себя за то, что поддался ее воздействию, симпатии…
И наконец, почему — Леший?
Бирман[490]: Он в лесу.
Петрейков: Он все время с лесом и озабочен лесом.
Но тогда, если по месту «жительства», так сказать, тогда он мало чем отличается и от лесника и от домового — по дому, от русалки — по озеру… Думаю, что Чехов предложил более широкое основание:
«Леший бродит… И хохочет по ночам…» А что, если он по демократическим своим понятиям, поведению, пристрастиям шокирует обитателей этого дома?
Вдруг, да и захохотал, как леший в лесу, и все шарахнулись, и пальчиками застучали себе по височкам, и сжались, и сморщились, а он хохочет..
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
