бросили якорь в устье восточной протоки дельты, и царь с товарищами отправились по Нилу до Гелиополиса, а потом до Мемфиса, в то время как войско следовало по суше.
Они проплыли по великой реке мимо пирамид, что алмазами сверкали на стоявшем в зените солнце, мимо гигантского сфинкса, тысячелетиями охранявшего сон великих фараонов.
– Согласно Геродоту, тридцать тысяч человек потратили тридцать лет, чтобы построить его, – объяснил Аристосен.
– Думаешь, это правда? – спросил Александр.
– Полагаю, да, хотя в этой стране рассказывают сказок больше, чем в любой другой части света, – просто потому, что нигде их не копили столько лет.
– А это правда, что в восточной пустыне водятся крылатые змеи? – снова спросил Александр.
– Не знаю, – ответил толмач. – Я никогда туда не ходил, однако это наверняка одно из самых негостеприимных мест на земле. Но смотри, мы приближаемся к пристани. Эти, впереди, с выбритыми головами, – жрецы храма Зевса-Амона. Обращайся с ними уважительно и сможешь избежать многих неприятностей и большой крови.
Едва ступив на берег, Александр подошел к жрецам и почтительно попросил провести его в храм, чтобы воздать почести богу.
Жрецы переглянулись и вполголоса обменялись несколькими словами, после чего ответили вежливым поклоном и повели процессию к величественному святилищу, где затянули религиозный гимн, аккомпанируя себе на флейтах и арфах. Подойдя к помещению с колоннами, жрецы расступились веером, словно приглашая Александра войти, и он вошел один.
Солнечные лучи, проникавшие через окошко в потолке, пронизывали облако фимиама, поднимавшееся из установленной в центре золотой курильницы, но остальное пространство святилища еле различалось в темноте. На гранитном пьедестале возвышалась статуя бога с бараньей головой, рубиновыми глазами и золочеными рогами. Храм казался совершенно пустынным, и в полуденной тишине гомон голосов, доносившихся снаружи, словно терялся в чаще колонн, поддерживающих кедровый потолок.
Вдруг статуя как будто пошевелилась: рубиновые глаза сверкнули, словно ожившие от таинственного внутреннего света, и в огромном колонном зале раздался низкий вибрирующий голос:
– Последнему законному монарху этой страны двадцать лет назад пришлось удалиться в пустыню, чтобы никогда не вернуться. Возможно, ты его сын, который, говорят, родился вдалеке от Нила и которого мы ждем уже много лет?
В этот момент Александр понял все, что слышал про Египет и про дух его народа, и твердым голосом ответил:
– Да, это я.
– Если это ты, – снова заговорил голос, – докажи это.
– Как? – спросил царь.
– Только сам бог Амон может признать в тебе сына, но он вещает лишь через Сивский оракул, стоящий в самом сердце пустыни. Туда ты и должен пойти.
«Сива», – подумал Александр, и ему вспомнилась история, которую в детстве рассказывала мать, история про двух голубок, выпущенных Зевсом в начале времен: как одна полетела и села на дуб в Додоне, а другая – на пальму в Сиве, и из этих мест начали исходить пророчества. Она также говорила, что почувствовала первое шевеление у себя в чреве, когда пришла в Додонский оракул, и божественное рождение Александра должно подтвердиться, когда он посетит другой оракул, в Сиве.
Голос замолк, и Александр под ликующие песни и священные гимны вышел из огромного темного зала на яркое солнце.
К нему подвели быка Аписа, и царь воздал ему почести, возложив на рогатый лоб венок, а потом собственноручно принес в жертву богу Амону антилопу.
Жрецы, восхищенные набожностью царя, приблизились к нему и преподнесли ключи от города, а Александр в ответ на это распорядился, чтобы в храме, начинавшем кое-где приходить в упадок, немедленно начали восстановительные работы.
Глава 58
Путешествие к оазису Сива началось через несколько дней, когда раны Александра как будто бы решительно зарубцевались. Войско выступило на север, а часть его последовала с флотом. Место встречи было назначено в одной лагуне неподалеку от самого западного рукава дельты Нила.
Когда Александр оказался на месте, его совершенно очаровали обширный залив, заросший пальмами и огражденный ими от северного ветра остров и опоясывающая его широкая ровная лента пляжа.
Царь решил разбить здесь лагерь и устроил пир, чтобы вместе с товарищами и войском отпраздновать успех предприятия и мирный прием, оказанный им в Египте. Прежде чем ужин перешел в оргию, как всегда случалось в подобных случаях, Александр пожелал, чтобы друзья послушали музыку в исполнении греческих и египетских музыкантов, а также полюбовались мастерством Фессала, его излюбленного актера, который великолепно исполнял монолог Эдипа из «Эдипа в Колоне».
Не успели стихнуть аплодисменты присутствующих, как царю объявили о посетителе.
– Кто это? – спросил Александр.
– Какой-то странный тип, – в замешательстве ответил Евмен, – но он утверждает, что прекрасно тебя знает.
– Ах вот как? – проговорил царь, пребывавший в добром расположении духа. – Тогда впусти его. Но что в нем такого странного?
– Сам увидишь, – ответил Евмен и удалился, чтобы ввести гостя.
При его появлении по залу прокатился шум, некоторые даже рассмеялись, и все взгляды обратились на вновь прибывшего. Это был человек на пятом десятке, совершенно голый, если не считать львиной шкуры, как у Геракла. В правой руке он держал палицу.
Александр с трудом сдержал смех при виде этой нелепой дани памяти его предка и, стараясь сохранять серьезность, спросил:
– Кто ты, иноземный гость, столь похожий на героя Геракла, моего прародителя?
– Я Дейнократ, – ответил человек. – Греческий архитектор.
– Странный наряд для архитектора, – заметил Евмен.
– Следует учитывать не манеру одеваться, – нравоучительно проговорил пришелец, – а проекты, которые человек в состоянии предложить, а потом и реализовать.
– И какой же проект ты хочешь мне предложить? – спросил царь.
Дейнократ хлопнул в ладоши; вошли два юноши и развернули у ног Александра большой лист папируса.
– Великий Зевс! – воскликнул монарх. – Но что это такое?
Дейнократ с видимым удовлетворением начал объяснять:
– Замысел честолюбив, в этом нет сомнения, но он явно достоин твоего величия и твоей славы. Я намереваюсь превратить гору Афон в фигуру колосса с твоими чертами; вот это ты и видишь на чертеже. Гигант будет держать в раскрытой ладони город, основанный лично тобой. Разве не потрясающе?
– Да, потрясающе, ничего не скажешь, – прокомментировал Евмен. – Вопрос лишь в том, реализуемо ли это.
Александр воззрился на бредовый проект, изображавший его высотой с гору и с городом в руке, потом сказал:
– Боюсь, что это немного чересчур для моих возможностей… И потом, если ты намереваешься возвести такую громадную статую, тебе следовало бы обратиться к одному дерзкому юноше, с которым я познакомился, когда учился в Миезе у Аристотеля, – к ученику Лисиппа по имени Харет. Он мечтает когда-нибудь изваять бронзового гиганта высотой в восемьдесят локтей. Ты знаком с ним?
– Нет.
– А между тем, поверишь ли,
