— Ты спас мне жизнь, Дрей Прескот, — проговорила царица. — И теперь снова готов рисковать своей жизнью, столь драгоценной для меня, из каприза послужить другой женщине.
— Не всякой женщине, Лила.
— И я тоже не всякая женщина! Я царица. И я говорила тебе: мое слово — закон. Ты пренебрег моими желаниями — там, в воротной корходрома. Многие умерли бы и за меньшее.
— Может и так. Но я не намерен из-за этого умирать.
Она втянула в себя воздух, и по её унизанному самоцветами платью пробежала сверкающая волна. Грациозно протянув руку, она подняла свой кубок. Вино на миг окрасило её губы пурпуром, словно кровью.
— Мне нужен человек вроде тебя, Дрей Прескот. Я могу дать тебе все, что пожелаешь — как ты уже видел. Сейчас, когда нас теснят уллары, мне нужен настоящий боец, который встанет во главе моих полков. Они хорошо обучены и дисциплинированы, но сражаются плохо. Варвары нас презирают.
— Воины охотно станут сражаться, если будут верить в то, за что сражаются.
— Я верю в Хикландун! И верю в себя!
Я кивнул.
— Сядь рядом со мной на трон, Дрей! Я умоляю тебя… нас может ждать великое счастье — больше, чем ты можешь вообразить.
Теперь она дышала чаще, рот её приоткрылся, она была вся во власти страстей. А я… что я думал в тот миг, когда всеми фибрами души желал только одного: скорее убраться отсюда и кинуться на поиски моей Делии Синегорской.
— Ты оказываешь мне честь, Лила. Ведь ты и в самом деле прекрасна.
Прежде, чем я успел продолжать, она бросилась на меня, обвив мне руками шею, и я почувствовал, как драгоценные камни продавливают ткань моей белой одежды. Ее губы, горячие и влажные, искали мои. Я отшатнулся.
— Дрей! — простонала она. — Будь я истинной царицей, то велела бы четвертовать тебя за то, что ты сделал! Так храбро, так безрассудно, так нечестиво… ты оказал открытое неповиновение мне, царице Хикландуна! И все же ты жив — и я распростерта у твоих ног. Умоляю тебя…
— Пожалуйста, Лила!
Я сумел вывернуться из её объятий. Она осела на пол, на великолепные ковры, и пожирала меня страстными взглядами. Ее дыхание стало глубоким и прерывистым, а тело корчилось от страсти.
— Пожалуйста… Ты — действительно царица, великая царица. Тебе предстоит свершить чудесные деяния для своего города, и я помогу тебе… клянусь в этом…
— Ты…?
— Я должен отправиться в башню Умгара Стро, Лила. Если я не смогу этого сделать, то не сделаю ничего другого.
Она вскочила на ноги. Ее глаза метали молнии, и я знал, что могу через мгновенье упасть сраженным, и моя голова покатится по этому ковру, брызгая кровью на её прелестные босые ноги.
Она приоткрыла рот… и тут в дверь сунулась кудрявая головка, и в гостиную проскользнула одна из дворцовых рабынь. Это была хорошенькая девушка в серой набедренной повязке, отороченной золотыми кружевами. При виде открывшейся ей картины огромные темные глаза на миг изумленно расширились, а затем она смущенно потупилась.
— Госпожа Тельда из Вэллии … — начала было девушка, но тут её оттолкнули в сторону, и в комнату строевым шагом вошла Тельда собственной персоной.
Возникла немая сцена. Признаться, она тянулась до тех пор пока меня, хотя по природе своей я отнюдь не смешлив, при виде этих особ не начал разбирать неудержимый смех.
Ведь обе эти женщины стояли в совершенно одинаковой позе — выпрямившись во весь рост, выпятив грудь и задрав подбородок. Дрожащие руки упирались в бока, а глаза их сверкали и метали молнии, словно скрещивались рапиры. Дам переполняли эмоции. И все из-за здоровенного неотесанного верзилы со страхолюдной рожей и широкими плечами, которых вполне хватило бы на них обеих! И более того, из-за человека, который ничего так сильно не желал, как избавиться от той и другой разом и улететь в ночь на поиски своей настоящей возлюбленной.
Вот они каковы, вспышки ярости красавиц!
Они не дрались, не фыркали, не царапались — это была бы неравная битва — но в тишине, казалось, было слышно, как между ними с треском проскакивают искры лютой ненависти — пока что безмолвной.
Царица Лила казалось приняла прибытие Тельды с безупречным самообладанием. Полагаю, она могла, если бы только пожелала, немедленно бросить нас обоих в какую-нибудь сырую подземную тюрьму и замучить до смерти, а сама наблюдала бы за этим проводя языком по губам.
Но вместо этого она обратилась ко мне с одним-единственным вопросом — все так же величественно, хотя в голосе я уловил чуть заметную нотку угрозы:
— Эта… женщина… что-нибудь значит для тебя, Дрей?
Вопрос этот совершенно отличался от схожего по смыслу заданного мне когда-то принцессой Натемой в саду на крыше Опалового Дворца анклава Эстеркари в Зеникке. Тогда я солгал, чтобы спасти жизнь моей Делии. Теперь мне не требовалось лгать ради спасения Тельды. Однако, она действительно кое-что значила для меня — хотя и не то, чего хотела и что имела в виду Лила.
— Я питаю глубочайшее уважение к госпоже Тельде, — сказал я грубо и официально. Перед моим мысленным взором уже стоял образ ночного неба, пронзительного ветра и башни Умгара Стро. Я не мог больше ждать.
— Я испытываю к ней такую же глубокую и нежную приязнь, как и к твоей почтенной и царственной особе, Лила. Не больше… и не меньше.
— О, Дрей!
Этот вой могла издать любая из них.
— Мне пора в путь.
Я положил руку на рукоять меча. Из-за этого почти инстинктивного жеста бледное лицо Лилы залилось краской. В её цивилизованном дворце явно не знали такого хамского поведения. Тельда подошла и взяла меня за руку. И надменно посмотрела на царицу.
— Теперь, когда погибла невеста князя Стромбора, принцесса-магна Вэллии, — заявила она, — за его жизнь и безопасность в ответе я.
Больше я не дам ей произнести ни слова. Я отпустил меч, стиснул руку Тельды, улыбнулся царице Лиле и сказал твердо, но без тени враждебности:
— Я в вечном долгу перед тобой, Лила — за твою доброту ко мне и моим друзьям. Теперь я должен отыскать Умгара Стро и, если понадобится, убить его. Делая это, я, как мне думается, оказываю услугу и тебе, Лила. Поэтому не трогай Тельду и не препятствуй мне. Я знаю цену дружбе… и не желаю, чтобы ты узнала цену моей вражды.
Вся эта речь прозвучала донельзя напыщенно, но она произвела должное впечатление.
Словно приняв какое-то решение, царица кивнула, и её поза стала чуть менее напряженной. Фигура у неё была хороша, разве что чуточку худощава, но это лишь прибавляло царственности её осанке.
Она положила ладонь на грудь, напротив сердца, и прижала её. И я отчетливо увидел, как гигантский бриллиант, переливающийся и сверкающий в пламени светильников, врезался ей в тело.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
