А что он мог сказать? Вернувшись в апреле на родину, он нашел своего «лучшего друга», некогда прославленного героя, во внутренней эмиграции, одиноким и ожесточившимся. «Я знаком со всеми обстоятельствами взаимоотношений Р. А. — миссис Магидс, — пишет Гаде позднее в одном из писем, — так как Руал показывал мне всю корреспонденцию и я сам отсылал ей несколько телеграмм от него». Вероятно, старый друг тоже понимал, что полярник начал сомневаться в своем смелом решении и оттого так отчаянно схватился за спасительную соломинку по имени генерал Нобиле.
Руала Амундсена сопровождают два человека, которые вместе с ним отправятся спасать Нобиле: незаменимый полярник, пирожник, жестянщик и хирург, то бишь капитан Оскар Вистинг, и старший лейтенант Дитриксон. На перроне, пока мощный паровоз пыхтит, готовясь к долгому пути через высокогорье, все взгляды устремлены на национального героя, который, по словам репортера «Афтенпостен», был неразговорчив, «однако его чеканное лицо светилось решимостью и неистовой энергией, какую никакими словами не выразить, язык для этого слишком беден».
Итальянский же посол, которому стыдно за свое правительство, вынужден произнести несколько убогих напутственных слов. «Незабываемый миг, когда эти двое крепко и сердечно пожали друг другу руки». Главный редактор Фрёйсланн, тоже присутствующий на перроне, удовлетворенно отмечает, что его великие герои помирились. Римский диктатор досадует по поводу этого пустого эпизода, где представитель Италии поневоле делал хорошую мину при плохой игре.
«Когда прозвучал сигнал отправления, Дитриксон и Вистинг вошли в вагон, меж тем как Амундсен немного задержался на перроне, словно в замешательстве, и стоявшие рядом с ним заметили, как по его впалой щеке сбежала слеза. Он прошел несколько шагов обок вагона, потом быстро вскочил на площадку, и вслед ему грянуло девятикратное "ура", эхом прокатившееся под темным от копоти стеклянным дебаркадером Восточного вокзала».
Наутро, когда ночной поезд прибыл в Берген, гидроплан уже дожидался их на стоянке у Маринехолма. Вылетев из Нормандии, «Латам» успешно добрался до места накануне вечером. В Бергене восемнадцатиметровую машину дозаправили горючим и еще раз придирчиво осмотрели. Обнаруженная в левом поплавке дырочка была заделана.
Экипаж самолета состоял из четырех человек. Капитан — Рене Гильбо, тридцативосьмилетний кавалер ордена Почетного легиона. Второй пилот, старший лейтенант Альбер де Кювервиль, тоже имел боевые награды. Считая с механиком Брази и радистом Валеттом, французский военно-морской флот предоставил в распоряжение полярника полностью укомплектованный экипаж.
Хотя на борту уже было два пилота, капитан уступил желанию Руала Амундсена и согласился на участие старшего лейтенанта Дитриксона. Он знал, что значит летать в арктических условиях, а вдобавок Начальник наилучшим образом чувствовал себя в обществе соотечественников. Капитан Вистинг, седьмой член экспедиции, отправится на север первым же пароходом. В те дни получить каюту не составляло труда, ведь полмира вышло в море спасать генерала Нобиле. Весь Берген высыпал на улицу в тот летний день, когда почти пятидесятишестилетний Руал Амундсен — ледовый Наполеон — должен был вылететь на север, на поле чести. С эпохи крестоносцев ни один военачальник не выступал в более благородный поход. Прижимая к груди огромную охапку цветов, он садится в шлюпку, и матросы-гребцы доставляют его к гидроплану — человека, который летит спасать своего злейшего врага, коллегу, попавшего в беду. На часах восемь вечера.
Из Бергена Руал Амундсен отослал последнюю телеграмму Бесс Магидс. Она уже в Нью-Йорке, где ей предстоит еще шесть дней дожидаться «Святого Олава» — пароход, который доставит ее в обетованный край. Но почему он уезжает, не встретившись с нею?
Если вдуматься, то, пожалуй, она сама и вынудила его к такому поступку. Нам кое-что известно о роли, в которой намерен выступить Руал Амундсен. Покорив Южный полюс, он оставил Сигг. Совершив трансполярный перелет, сумел бросить Кисс. И на этот раз — если он вернется героем — Бесс увидит мужчину во всеоружии, у которого достанет сил вновь пожертвовать любовью.
Бергенцы благоговейно наблюдают, как французский гидроплан стартует с фьорда и берет курс на север, в светлую летнюю ночь. Всего неделей позже население соберется у очередного спасательного судна, пополнившего здесь запасы топлива, чтобы тоже уйти в ночь, на север, — у русского ледокола «Красин». Тогда людские толпы на набережной будут кричать: «Спасите Амундсена!»
В шесть утра «Латам» садится на зеркальную гладь тромсейской бухты. Двое норвежцев завтракают, потом по обыкновению идут к аптекарю Цапфе — надо поспать; французы отдыхают поблизости, в «Гранд-отеле». Уже около одиннадцати экипаж опять на ногах — залеживаться в постели нет времени. Необходимо тщательно подготовиться к следующему этапу. Начальник может не беспокоиться — последние часы на суше он проводит, покуривая трубку, у своего друга-аптекаря.
В своей книге, изданной семь лет спустя, Фриц Г. Цапфе подробно описывает эту последнюю встречу с человеком, которым он так безмерно восхищался. О самой экспедиции сказать было в общем-то нечего, ее судьба зависела не от них. Разговор шел о другом. «Меня не оставляло необъяснимое, тягостное ощущение, что между нами витает какая-то отчужденность. Открытый и, как правило, бодрый тон, бывало, отличавший наши беседы, даже когда они касались серьезных вещей, в тот раз никак не устанавливался». Задним числом Цапфе истолковал это как предчувствие смерти, связанное с французским гидропланом; они оба считали, что «Дорнье-Валь» был бы куда лучше. «Странная тишина окутывала эту последнюю встречу. Мне было даже чуточку неловко перед ним — как перед больным другом, которому толком не знаешь, что сказать».
У отчужденности, пожалуй, было объяснение, не имевшее касательства к аптекарю. Внешне экспедиция «Латама» представала однозначно благородным предприятием, однако внутренне Руала Амундсена раздирали противоречия: он спешил к генералу и одновременно уходил прочь от женщины. Первое — подвиг, второе — скорее, предательство. В глубине души он расстался с нею и — в первый и последний раз — отказался от жизни в любви и близости с другим человеком.
Интуиция не подвела аптекаря; перед ним сидел «больной друг». На прощание полярник отдает ему свою сломанную зажигалку. Цапфе берется починить ее, но полярник говорит: «Мне она не нужна». Огонь погас. И больше не зажжется.
До той поры ни одному аэроплану не удавалось преодолеть бурные воздушные пространства над морем от Северной Норвегии до Шпицбергена. В тот же день к полету на север готовились еще два самолета — шведский и финский. Вдобавок прошло сообщение, что итальянский майор Маддалена, направленный на поиски городом Миланом, уже находится на острове Медвежьем, ремонтирует поломку самолета. Обстановка вновь напоминала состязание.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
