таким же, что и на 1 декабря 1927 г., то есть перед началом рьяного «орабочивания» (14,6 и 43,3). А процент строевых командиров без военного образования стал даже меньше, чем в начале рьяного «орабочивания» (0,7 против 6,6 на 1 января 1929 г. и 3,7 на 1 января 1930 г.) 323… Но вот нехватка
общего образования у «рабоче-крестьянских» «кадров школ» была неистребима (мы видели, что ее не могла ликвидировать никакая военная школа), а значила она никак не меньше, чем нехватка образования военного.
В самом деле, обеспечивать так необходимую курсантам тех лет общеобразовательную подготовку должны были довольно слабые преподаватели. Из 140 проверенных к 1 июня 1936 г. преподавателей общеобразовательных дисциплин военных школ 16, то есть 11,4 % оказались «по своей квалификации не владеющими в полной мере тем предметом», который они преподавали324.
А разве способствовало повышению грамотности курсантов то обстоятельство, что их преподаватели (как отмечал, например, инспектировавший зимой 1934 г. Рязанскую пехотную школу С.А. Смирнов) «не следили за правильностью своей речи»?325 «Большое влияние в [так в документе. – А.С.] слабости подготовки по русскому языку и неправильности развития навыков в изложении своих мыслей, – подчеркивал в мае 1936 г. председатель выпускной комиссии Тульской оружейно-технической школы полковник Г.М. Черемисинов, – оказало окружение курсантов слабо подготовленными в общеобразовательном отношении командирами в подразделениях и преподавателями по мастерствам и по матчасти вооружения: свыше одной трети времени пребывания курсантов в школе они слышали неправильно построенную, но «руководящую» речь»!326 Не надо забывать, что общее развитие курсантов должно было повышаться и просто от общения с начальниками, а между тем, напоминал в апреле 1936 г. начальник учебного отдела Киевской артиллерийской школы имени П.П. Лебедева (будущей 1-й Киевской артиллерийской), «наш строевой командир, основной воспитатель курсанта, часто бывает сам малограмотен и не может отвечать на вопросы курсантов»327…
Могла ли, далее, быть обеспечена должная стрелково-артиллерийская выучка курсантов-артиллеристов, если весной 1932 г. часть школьных командиров батарей и их помощников не отличалась «знанием правил стрельбы, умением применять их на основе понимания» и работать с артиллерийскими приборами, если среди не только комбатров, но и руководителей по артиллерии в школах тогда встречались лица, которые «не только не знали логарифмов и простейших основных положений тригонометрии и алгебры, но и даже не умели обращаться с десятичными дробями и вычислениями процентов, без чего не мыслится понимание стрельбы артиллерии»?328 Комсостав батареи Владивостокской пехотной школы, докладывал 11 декабря 1933 г. начальник 2-го сектора УВУЗ ГУ РККА В.Ф. Малышкин, «не только не может справиться с подготовкой курсантов, но требует усиленного усовершенствования для работы даже в [линейной. – А.С.] артиллерийской части»329…
В январе 1935 г. (когда общеобразовательный уровень принимаемых в военные школы уже заметно поднялся) работникам УВУЗ РККА констатировали, что командиры взводов артиллерийских школ «в своей теоретической стрелково-артиллерийской подготовке уже начинают отставать от курсантов»330.
То же и со знанием техники. «Техническая подготовка самих командиров взводов низкая, и отсюда низкое качество усвоения», – отмечалось, например, в акте инспектирования Томской артиллерийской школы в январе 1936 г.331 А уровень технической выучки комначсостава артиллерии напрямую зависел от уровня общего образования…
В пехотных школах общей проблемой была та, которую сформулировал уже в декабре 1937 г., обследовав Киевское пехотное училище, временно исполняющий обязанности начальника штаба Киевского корпуса военно-учебных заведений (ВУЗ) полковник Н.И. Филатушкин: «Отстающая общеобразовательная подготовка резко ограничивает рост комсостава по предметам военной подготовки, в частности, по теории стрельбы». Первый же из двух проверенных Филатушкиным командиров выказал «отсутствие знания и умения преподать внутреннюю баллистику» и объяснил это «тем, что «не имеет достаточной общей подготовки»; у второго знание теории стрельбы тоже оказалось слабым. Начальник училища «их неграмотность скрепил и сообщил, что «они не одиноки, в училище таких много»332. Заметим, что репрессии Киевское училище тогда еще не затронули, весь комсостав в нем оставался еще прежний, прослуживший в училище по 6–7 лет – как раз со времен рьяного «орабочивания» кадров военных школ…
Очевидна и связь между двумя наблюдениями, сделанными командиром корпуса ВУЗ УВО И.Д. Капуловским в апреле 1935 г. в Киевской объединенной военной школе: 1) математическая грамотность среднего комсостава недостаточна и 2) все командиры 2-й роты недостаточно грамотны по многим вопросам стрелкового дела. Конечный результат виден из доклада начальника 1-го отдела УВУЗ РККА комбрига С.А. Смирнова об итогах обследования им в феврале 1937 г. Татаро-Башкирской пехотной школы: некоторые командиры «в силу своей слабой математической подготовки» «не всегда правильно и толково объясняют курсантам математические обоснования [решения огневых задач. – А.С.] и просто-напросто предлагают им запомнить шаблон и схему работы»333.
Эта «слабая математическая подготовка» породила и изъян, отмечавшийся еще Б.М. Фельдманом в 1932 г.: «значительное число командного состава» военных школ не умеет управлять огнем своих подразделений (а значит, и учить этому курсантов. – А.С.)334..
Такой комначсостав не мог толком научить и с трудом дававшейся малограмотным топографии и такому непростому для нетвердо владеющего карандашом искусству, как ведение рабочей карты. В январе 1935 г. проверка той же «Татбашшколы» показала «чрезвычайно низкую подготовку» по топографии старшего «и почти полную топографическую неграмотность» среднего комначсостава – «низкие графические навыки, недостаточное знание условных знаков, плохое чтение карт и т. п.»335. Для людей, еще два года спустя демонстрировавших «удивительную» общую «безграмотность», результат закономерный…
Закономерна и слабость навыков работы с картой, выказанная в марте 1932 г. комначсоставом Бакинской пехотной школы – который на четыре пятых не имел даже неполного среднего образования и не умел четко отдавать приказы подразделениям. Понятно и то, что «свободно работать с картой» не мог и «недостаточно подготовленный по общеобразовательной подготовке» комсостав Киевского пехотного училища336…
Не обладавшие достаточным общим развитием «рабоче-крестьянские» кадры военных школ не могли овладеть и тем единственно эффективным методом обучения будущих командиров тактике, о котором шла речь в главе I – методом погружения изучившего теорию обучаемого в динамику реального боя путем:
– 1) дачи ему боевых приказов и изменяющих обстановку вводных и
– 2) требования излагать свои решения так, как это делается в бою – в форме приказов, распоряжений, команд.
В силу отсутствия привычки к умственной работе, узости кругозора и слабого владения русским языком многие школьные преподаватели тактики и сами не могли проделывать то, что требовалось здесь от курсанта – быстро анализировать вновь получаемую информацию, быстро находить на основе этого анализа и теоретических знаний оптимальное решение и быстро же, кратко и четко это решение формулировать. Они могли оперировать лишь несколькими заученными шаблонными решениями – применяя их в любой ситуации, – а при внезапных изменениях обстановки вообще терялись. Естественно, что и курсантов (какими бы грамотными те ни были) такие преподаватели могли
