И некоторые из индейцев прятали пищу, другие – жен и детей, иные бежали в леса, чтобы уйти от таких жестоких и свирепых людей. Христиане секли их плетьми, избивали кулаками и палками и доходили до того, что поднимали руки на владык индейских…А один капитан-христианин изнасиловал жену главного короля и владыки всего острова.
И индейцы стали искать средства, коими можно было вышвырнуть христиан вон со своих земель, и взялись за оружие; но оружие у них слишком слабое и малопригодное как для нападения, так и для защиты; а еще более они слабы в обороне, ибо все их войны мало отличаются от кастильских игр и от детских забав.
Христиане своими конями, мечами и копьями стали учинять побоища среди индейцев и творить чрезвычайные жестокости. Вступая в селения, они не оставляли в живых никого – участи этой подвергался и стар, и млад.
Христиане бились об заклад о том, кто из них одним ударом меча разрубит человека надвое, или отсечет ему голову, или вскроет внутренности. Схвативши младенцев за ноги, отрывали их от материнской груди и ударом о камни разбивали им головы; или же кидали матерей с младенцами в реку, а когда они погружались в воду, христиане смеялись и шутили, говоря: «смотрите, как нехристи пускают пузыри!», или связывали матерей с младенцами спиной к спине и притом всех, которых находили на своем пути…
Воздвигали длинные виселицы так, чтобы ноги [повешенных] почти касались земли и, вешая по тринадцать [индейцев] на каждой, во славу и честь нашего искупителя и двенадцати апостолов, разжигали костры и сжигали [индейцев] живьем. Иных [индейцев] обертывали сухой соломой, привязывая ее к телу, а затем, подпалив солому, сжигали их. Другим – и всем тем, кому желали сохранить жизнь, – отсекали обе руки, и руки эти подвешивали к телу, говоря этим индейцам: «Идите с этими письмами, распространяйте вести среди беглецов, укрывшихся в лесах…
…И так как все, кто мог сбежать, укрывались в лесах или горах, спасаясь от людей, столь бесчеловечных и безжалостных, таких жестоких скотов, истребителей и смертных врагов рода человеческого, то были обучены и вымуштрованы отчаяннейшие псы, которые, завидя индейца, в мгновенье ока разрывали его на куски. А бросались они на людей и пожирали их охотнее, чем свиней. Эти псы творили великие опустошения и душегубства.
А так как иногда – и при этом мало, и редко, и по справедливой причине – индейцы убивали кого-нибудь из христиан, то последние сговорились между собой, что за одного христианина, которого убьют индейцы, христиане должны убивать сто индейцев…»[455].
Вести о разбойничьих подвигах первых «завоевателей» Эспаньолы, проникая в Кастилию, возбудили аппетиты легко подвижной и падкой на всевозможные авантюры феодальной вольницы. Стремясь удовлетворить эти желания и одновременно соблюсти свои собственные выгоды, Изабелла и Фердинанд особой грамотой от 10 апреля 1495 г. определили правила, которые должны были соблюдать все желающие «идти и обосноваться в «Индиях» и все, кто отправлялся на поиски новых земель»[456].
За море могли отправляться подданные испанской короны, получившие на то специальное разрешение. При этом выезжать в Индии можно было только из Кадиса, где все имущество уходящих в плавание подвергалось строжайшему осмотру.
Поощрялся выезд лиц, которые отправлялись в новооткрытые земли за свой счет. Им ставились условия: отдавать в казну две трети всего золота, добытого в Индиях, и десятую часть иных доходов, будь то прибыли торговых предприятий или выручка от продажи ценностей, приобретенных на острове.
В дальнейшем доля золота, которую корона взыскивала, или, точнее говоря, пыталась взыскать с испанских поселенцев, была снижена сперва до одной трети, а затем и до одной пятой. Была даже предпринята попытка почти совершенно освободить поселенцев от этого налога (в 1500 г. во время правления на Эспаньоле Бобадильи). Но как ни маневрировали коронные казначеи, все равно им не удавалось ни пополнить дефицит короны, ни обеспечить эффективное исполнение многочисленных распоряжений и инструкций.
Король и королева ясно ощущали это уже в том же 1495 г. и ответственность за провал своих финансовых планов они возложили на Колумба.
Прибывший на Эспаньолу уполномоченный короны Хуан Агуадо возбудил крайнее недовольство адмирала своим прямым и косвенным вмешательством в дела управления.
В систему уже вошли вывоз рабов в Кастилию (хотя вскоре этот промысел прекратился из-за быстрой убыли коренного населения на Эспаньоле) и использование на месте рабского труда. Одновременно появляется и новая форма эксплуатации индейского труда в тех областях, где еще сохранилось коренное население.
Испанские хронисты XVI и XVII столетий отмечают, что в 1495 г. Колумб обложил индейцев областей Сибао и Вега-Реаль, а также обитателей всех районов острова, где имелось золото, податью в золотом песке. Раз в три месяца каждый индеец старше 14 лет обязан был приносить полный каскавель (небольшой колокольчик-погремушку) золота. Каждый индеец других областей обязан был в те же сроки сдавать не менее одной арробы (11,5 кг) хлопка.
Колумб полагал, что каждый трехмесячный взнос будет приносить ему не менее 20 000 песо чистого сбора. Оказалось, однако, что за первые девять месяцев было внесено золота всего лишь на… 200 песо, что составляло ничтожную долю затрат на содержание колонии.
Всем индейцам, обложенным податью, велено было носить подвешенную на шее бронзовую или медную дощечку, на которой отмечались их взносы. Король и королева в инструкции адмиралу от 23 апреля 1497 г. обязали его следить за тем, чтобы индейцы постоянно носили эти бирки[457]. Но индейцы, даже искренне желая удовлетворить алчность кастильских правителей, не могли бы собрать столько золота, имея смутное понятие о способах добывания этого металла.
К тому же золота на Эспаньоле было куда больше в пламенном воображении Колумба и его соратников, чем в действительности. Известно, что богатейшие месторождения золота и серебра, разработки которых вызвали огромный прилив этих драгоценных металлов в Европу и революцию цен второй половины XVI и XVII столетий были открыты только после завоевания Мексики, Перу и северных андских стран в период 1520–1550 гг.[458]. Опыт первых же месяцев показал, что на золотую подать от Эспаньолы рассчитывать не приходится.
О причинах и последствиях мероприятий Колумба испанский историк XVII столетия Эррера пишет так: «Так как адмирал был чужестранцем и не пользовался расположением приближенных католических королей и так как он считал, что сокровища, которые следует отправлять [в Кастилию], есть главное, что надлежит собирать, то больше всего он заботился о золоте; во всем же остальном он был христианином из христиан и человеком богобоязненным, и поэтому он смягчил подать, видя, что [индейцы] не могут ее внести, и некоторые из них бегут в леса, другие же скитаются из одной области в другую, словно бродяги»[459].
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
