бы для себя такую страховую компанию, которая смогла бы поручиться за его жизнь более, чем на пять минут. Но при этом сами они, вероятно, смотрели на свою близкую кончину с невозмутимой бравадой и беззаботной лихостью, которая неизменно поражает любого человека, впервые попавшего в Амстердам. Я подумал также о том, что если кому-нибудь суждено упасть или быть сброшенным с балкона, то это окажусь не я. Потом посмотрел вверх. Как я предполагал, мой этаж был последним. Балкон от соседнего отделяла кирпичная стенка, над которой на каменной подставке восседал высеченный из камня гриф. Футах в трех от грифа проходил бетонный карниз крыши.
Я вернулся в номер, открыл чемодан и вытащил все вещи, которые ни при каких условиях не должны были быть обнаружены посторонними людьми. Потом специальными ремнями закрепил под мышкой фетровую кобуру с пистолетом и сунул в задний карман брюк запасную обойму. Обычно мне не приходилось делать больше одного выстрела из своего пистолета, и в запасной обойме я не очень-то нуждался, но дела выглядели все хуже, и я решил на всякий случай подстраховаться.
Костюмы мне шьет специальный портной, который кроит их таким образом, что пистолет и кобура совершенно не заметны под пиджаком. Я открыл длинный брезентовый мешок с набором инструментов, которыми орудуют взломщики, и надел его на себя, как пояс. Стараниями того же портного пояс, так же как и кобура с пистолетом, не был виден под одеждой. Из всего обширного изобилия инструментов я выбрал небольшую, но необходимую мне отвертку и с ее помощью снял заднюю стенку портативного холодильника, стоящего на кухне. Даже в таком маленьком холодильнике много свободного места. Спрятав туда все, что считал целесообразным, я поставил стенку на место и распахнул дверь в коридор.
Дежурный по этажу все еще сидел в кресле.
— А мой кофе? — спросил я чуточку повышенным голосом, но без раздражения.
Нужного эффекта достиг сразу же: парень мгновенно вскочил на ноги.
— Кофе отправлять на лифте, и я тотчас приносить его вам, сэр.
— Желательно побыстрее,— сказал я и закрыл дверь.
Дежурному явно недоставало чувства меры: его попытка показать, что он плохо владеет английским, была глупа и бесполезна. Он перегибал палку, а это всегда опасно.
Вынув из кармана причудливой формы ключи, я попробовал открыть одним из них входную дверь. Подошел третий ключ. Я сунул связку обратно в карман, направился в ванную и до отказа повернул кран душа. Тут кто-то позвонил в дверь, и почти одновременно я услышал, что она открылась. Я закрыл кран, крикнул дежурному, чтобы он поставил кофе на стол, и снова включил воду. Эта комбинация—кофе и душ — должна убедить кого следует, что он имеет дело с вполне респектабельным постояльцем, готовящимся к тому, чтобы прекрасно провести вечер. Хотя уверенности, что мне удастся сбить их с толку, у меня не было, попытаться стоило.
Когда дверь номера закрылась, душ я не выключил: дежурный мог подслушивать у двери. Тем более что его поведение меня настораживало, и доверия к нему я не испытывал.
Выйдя из ванной, я подкрался к двери, резко приоткрыл ее и тут же отдернул руку. В комнату никто не упал. Возможно, я ни у кого не вызвал подозрения, а возможно, у кого-то их было так много, что он не хотел рисковать, чтобы не выдать себя. В любом случае это не плохо.
Я закрыл дверь в номер, запер ее на ключ и сунул его в карман. Потом вылил кофе в раковину, закрыл кран душа, вышел на балкон, подпер дверь креслом и оставил ее широко открытой: балконные двери отелей по вполне объяснимым причинам не имеют ручек с наружной стороны. Я осмотрел улицу и окна зданий на противоположной стороне. Перегнувшись через перила, огляделся по сторонам, желая убедиться в том, что жители отеля и соседних домов не наблюдают за мной. Все было в порядке. Я выбрался на бетонный карниз, дотянулся до каменного грифа и на ощупь убедился, что могу надежно ухватиться за него в любом месте. Затем подтянулся и вылез на крышу. Подобные упражнения не доставили мне никакого удовольствия, но другого выхода не было.
На поросшей травой, плоской крыше никого не было. Я поднялся и перешел на противоположную сторону, обходя телевизионные антенны, вентиляционные выходы и застекленные коробки, которые в Амстердаме используют й как миниатюрные оранжереи, и как источник света для чердака. Я дошел до края крыши, посмотрел вниз и увидел под собой узкий и темный, совершенно пустынный переулок. Слева, в нескольких ярдах от меня, была пожарная лестница, по которой я спустился на второй этаж. На лестницу выходила дверь, ведущая в дом и запертая на двойной замок. Но ни один, даже самый секретный замок не был преградой для отмычек, вложенных в мой пояс. В коридоре не было ни души. Я спустился на первый этаж по центральной лестнице, так как выйти незамеченным из лифта, рядом с которым стоял столик администратора, было невозможно. Мне повезло: в холле не оказалось ни администратора, ни носильщика, но холл был забит только что прилетевшими пассажирами, столпившимися у столика регистрации.
Я смешался с толпой и, вежливо тронув кого-то за плечо, аккуратно положил на стол ключ от номера. Потом неторопливо пересек холл и вышел из отеля.
Днем прошел дождь, тротуары были мокрые, но плащ, который я захватил с собой, не понадобился. Я шел по улице, поглядывая по сторонам. Шел, перекинув через руку плащ, с непокрытой головой, иногда останавливался и снова шел дальше, ничем не отличаясь от туриста, впервые совершающего прогулку по ночному Амстердаму. Выйдя на Херенграхт и вроде бы любуясь фасадами домов, принадлежавших в XVII веке богатым купцам, я внезапно ощутил странное беспокойство. Интуиция никогда не подводила меня. Ни специальная тренировка, ни опыт не могут заменить ее. Человек либо с нею рождается, либо ее не имеет. Видимо, мне крупно повезло: я родился с интуицией.
Я почувствовал, что кто-то идет за мной.
Амстердам — город очень гостеприимный, но, к великому моему' огорчению, на берегах каналов нет ни одной скамейки для усталых туристов. Если кто-то из них или какой-нибудь житель города захочет помечтать ночью или полюбоваться мерцанием воды в канале, то лучше всего опереться на дерево и закурить сигарету. Именно так я и поступил.
Затем постоял несколько минут совершенно неподвижно, делая вид, что целиком погружен в свои мысли. Иногда задумчиво подносил ко рту сигарету, но этот жест был единственным движением.
Никто не
