Их странное прозвище — Плантагенеты — произошло от привычки Жоффруа украшать свой шлем веткой желтого дрока, который считается символом Ле Мана. Дрок по латыни — рlanta genista, отсюда и Плантагенеты, или Плантажене по-французски.
В середине лета я отправилась на большой турнир в Лондон, и была вынуждена с горечью отметить, что на континенте чувствую себя куда более комфортно. В Англии на каждом шагу меня ждали неприятные встречи — Стефан, Мод, Генри Винчестер, Найджел Илийский, и слава Всевышнему, обошлось без Эдгара.
Турнир в Лондоне был устроен с таким великолепием, какого прежде не знала Англия. Саксонские простолюдины неистово вопили, следя за бугурдами, и восхищенно замирали, распахнув рты, когда начались тьосты.[86] Я превосходно разбиралась в турнирном кодексе, и многие из знатных зрителей и зрительниц почтительно прислушивались к моим пояснениям.
В последний день игрищ в Лондон прибыла королева Аделиза. Пригласив в свою ложу, она едва не до смерти замучила меня своей болтовней и глупейшей лестью. В конце концов я потеряла терпение:
— Мадам, ваше самодовольство просто переходит все границы. Между прочим, я совсем не удивлюсь, если вскоре окажется, что вы наконец-то решились подарить королю наследника. И если это не так — считайте, что вам повезло, потому что я не премину сообщить отцу, как вы веселились в Дэнло с достопочтенным лордом д'Обиньи.
Эта клуша так и застыла, побледнев, как шелк ее собственного покрывала.
— Королю Генриху, Бэртрада, и без вас доложили о моих встречах с лордом д'Обиньи. И король ничего не предпринял — так как совершенно убежден, что его честь не пострадала. Надеюсь, и вы являете образцы добродетели, столь долго проживая вдали от супруга?
Ого! Славно же я ее задела!
— Впрочем, графу Норфолку совершенно безразлично, как обстоят ваши дела, — продолжала королева. — И он наверняка счастлив, что вы наконец-то оставили его вдвоем с леди Гитой Вейк. В Дэнло это называется датским браком, верно? И как во всяком настоящем браке, миледи Гита из замка Гронвуд уже ждет ребенка.
Не знаю, что случилось с моим лицом, но королева внезапно отшатнулась и тут же бросилась просить прощения, за причиненную мне боль.
Я отвернулась. Какая разница? Так или иначе, мне все равно пришлось бы узнать об этом. Я чувствовала себя совершенно раздавленной.
Вокруг шумела толпа. Мой поклонник граф де Мандевиль подъехал к нашей ложе и склонил копье, предлагая мне венец королевы турнира.
И я все-таки нашла в себе силы улыбнуться ему, поднялась навстречу…
Больше я ничего не помню. Сознание покинуло меня.
* * *
Я снова плыла к берегам Нормандии. Море было спокойным, над кораблем кричали чайки, полоскался на ветру парус.
Но в этот раз даже дорога не могла развеять мою печаль. Я была уязвлена и беспомощна, и ни моя свобода, ни мое положение не могли защитить меня от собственных чувств. Эти двое — мой муж и его девка — отделались от меня, изгнали, и теперь чувствовали себя счастливыми.
Узнав о беременности Гиты, я беспрестанно перебирала в голове все известные способы мести. Я уже не могла не думать об этом. Словно на мне лежало неотвратимое заклятье.
Забыть обо всем меня уговаривали и Аделиза, и Мод, и даже Генри Винчестер. Но я молчала. Им не понять, что мое чувство к Эдгару — это мучительная смесь ненависти, любви и презрения, дьявольский недуг, от которого нет снадобий. Как бы я ни жила все это время, в глубине души я продолжала считать Эдгара своим мужем перед Богом и людьми и верить, что рано или поздно нам предстоит воссоединиться.
Тщетные надежды. Что бы я ни предприняла, все равно эти двое всегда будут против меня, будут вместе.
И я уехала, чтобы вдалеке зализывать свои раны и набираться сил для того, чтобы начать мстить. Ибо черную бездну в моей душе, которая постоянно грозила поглотить меня самое, могло насытить только одно — месть.
Унылая и подавленная, я вернулась в Руан. Часами просиживала в опустевших покоях дворца, перебирая струны, и хотя я не мастерица играть, неожиданно обнаружила, что из-под моих пальцев льется знакомая заунывная мелодия:
Тоска, тоска. Куда мне деться?
Куда укрыться от нее?
Август только начался, дни стояли солнечные, пустые, душные. В один из таких дней меня навестил епископ Хагон. Он был по обыкновению любезен, сыпал комплиментами, и внезапно я подумала — а почему бы и нет? Ведь если я начну изменять Эдгару плотски, слава рогоносца оставит глубокую отметину на его безупречной репутации.
И я призывно улыбнулась светловолосому епископу.
Его преосвященство мгновенно понял, как изменились мои намерения — и в тот же вечер увез меня в свою загородную резиденцию. Там я впервые изменила мужу, И мы с Хагоном провели ночь любви.
Любви?.. Ну, это еще вопрос. Роскошь покоев, его благоухающая шелковая сутана, душистое вино … И в итоге я оказалась опрокинутой навзничь на ложе, а Хагон набросился на меня, как изголодавшийся волк. Это повторялось снова и снова, я же думала только о том, что хочу вымыться с ног до головы и как можно быстрее уехать. Мне едва удавалось изображать покорность.
Под утро Хагон принес мне чашу прохладного сидра, и я опорожнила ее залпом. Завернутый в простыню епископ взглянул на меня равнодушно.
— Одно из двух: ты или ненасытна, или холодна.
— А что предпочтительнее?
— Предпочтительнее? Гм. Пожалуй, нет ничего хуже холодной любовницы.
Про себя я тут же решила, что никогда более не позволю ему даже приблизиться к себе. Однако улыбнулась.
— А что же все ваши проповеди — о скромности, умеренности и воздержании?
— О! — он рассмеялся. — О проповедях следует забыть, если хотите сохранить любовника.
Эти слова заставили меня задуматься. Не этим ли была вызвана печаль в глазах Эдгара, когда я требовала прекратить его бесстыдства на ложе? И разве не говорил он, что я холодна? Мой супруг всегда стремился сделать из жены любовницу, а кончилось тем, что любовницу сделал женой.
Епископ Хагон не удерживал меня, да и мне он уже был неинтересен. Однако его слова не выходили у меня из головы.
И знаете, как я поступила? Переодевшись и спрятав лицо под вуалью, я отправилась в один из городских борделей, призвала самую востребованную шлюху (Святые великомученики! И за это Эдгар Армстронг ответит в аду!), и, хорошо заплатив, подробно расспросила, что она делает, дабы завлечь мужчин.
Затем я вернулась, велела вымыть себя, переоделась во все чистое и до конца дня даже не смогла притронуться к пище — меня душило отвращение. Однако я уже приняла решение и не собиралась останавливаться на полпути.
