Конечно, в условиях начинающейся модернизации введение новой агротехники в перспективе могло обеспечить повышение потребления и в теории спасти страну от кризиса. Но для этого требовалось по крайней мере «двадцать лет покоя», а скорее всего, существенно больше – условие, реально невыполнимое в обстановке постоянных военных конфликтов. Случайные воздействия, такие, как войны и большие неурожаи, рано или поздно должны были нарушить неустойчивое социально-экономическое равновесие и привести к экосоциальному кризису. Фактически экосоциальный кризис начался уже в 1905 году, и аграрная реформа, которая, по замыслу ее авторов, должна были спасти от него страну, проходила уже в обстановке кризиса.
В период первой русской революции демографический фактор действовал вместе с диффузионным, и это отразилось в совмещении социальной революции с «революцией вестернизации». В конечном итоге, однако, «революция вестернизации» была перекрыта мощным социальным конфликтом, и это обстоятельство показало, что описываемые демографически-структурной теорией внутренние социальные процессы оказались намного сильнее процессов, индуцированных диффузионным влиянием.
В Февральской революции 1917 года главный конфликт – борьба за хлеб и землю, борьба за жизнь – заставил отступить все остальные проблемы на второй план. Февральская «революция без революционеров» выявила мощную роль демографического фактора, его огромное значение для изучения русской истории.
Верификация трехфакторной модели на материале российской истории показывает, что прогнозируемые этой теорией явления отчетливо фиксируются на протяжении трехвекового периода российской истории. При этом определяемая демографическим фактором и описываемая демографически-структурной теорией социально-экономическая динамика составляет основную линию развития общества. На эту базисную динамику накладываются процессы, индуцированные диффузионным фактором, но характер их действия во многом определяется демографическим фактором. В условиях земельного изобилия, когда крестьяне имеют значительные запасы, социально-экономическая система сохраняет достаточную устойчивость, поэтому требуется исключительно сильное воздействие диффузионного фактора, чтобы вывести ее из равновесия. Воздействие диффузионного фактора сказывается главным образом в перераспределении ресурсов внутри структуры; при этом резкое уменьшение ресурсов народа может привести к кризису, как это было в 1723–1726, 1787–1788, 1847–1849 годах. Однако, когда в результате этого сокращения ресурсов начинается голод (то есть радикальным образом проявляются демографические ограничители), государство и элита немедленно реагируют на это, возвращая народу часть ресурсов, благодаря чему система приходит в относительно стабильное состояние. Таким образом, благодаря наличию ресурсов в отсутствие перенаселения кризисы оказываются временными и преходящими. Наоборот, в условиях перенаселения демографический фактор превращается из стабилизирующего в дестабилизирующий, социально-экономическая система становится неустойчивой, и воздействие случайных «толчков», неурожаев или внешних войн, рано или поздно (если объем ресурсов не увеличится) должно разрушить систему. Именно так, в условиях Сжатия и социальной неустойчивости произошла катастрофа 1917–1922 годов.
Процесс верификации трехфакторной модели неразрывно связан с интерпретацией в контексте этой теории основных фактов российской истории. С одной стороны, фиксируя соответствие наблюдаемых явлений теоретическим положениям, мы получаем еще одно подтверждение теории, расширяем ее индуктивную эмпирическую базу. С другой стороны, соответствие наблюдаемых явлений теоретическому прогнозу позволяет интерпретировать эти явления с точки зрения теории, указать на их глубинные причины, показать что такие же явления наблюдались в других странах под действием тех же причин. Например, в выводах главы VII было зафиксировано более 30 социально-экономических процессов, которые реально наблюдались в России во второй половине XIX – начале XX века и которые находят свое объяснение в рамках демографически-структурной теории.
Как было показано выше, в большинстве конкретных случаев интерпретация, предлагаемая трехфакторной моделью, совпадает с представлениями тех или иных исторических школ и известных историков и таким образом находит подкрепление в уже существующих частных концепциях. В некоторых случаях она предлагает новое видение проблем, и это обстоятельство, возможно, требует проведения в данных случаях более подробных конкретно-исторических исследований, чем те, которые удалось провести автору в рамках данной работы. Это было бы вполне естественным, поскольку целью любого методологического исследования является не только обобщение достигнутых результатов, но и постановка задач для конкретных исследований, обнаружение «белых пятен» и спорных моментов в накопленной конкретно-исторической базе данных.
В любом случае необходимо подчеркнуть, что основным достоинством предлагаемой интерпретации российской истории является ее теоретическая цельность и фундированность; используя эту интерпретацию, мы в конечном счете опираемся на исторический опыт других стран, обобщенный в составных частях трехфакторной модели – в демографически-структурной теории, в концепции диффузионизма, в теории военной революции и теории модернизации.
В заключение необходимо отметить, что предлагаемая интерпретация, разумеется, не исключает возможности других интерпретаций с использованием других методологий. В конечном счете вопрос о преимуществах той или иной модели может быть решен лишь практикой исторического исследования – повседневной работой тысяч историков, изучающих материалы разных стран и разных эпох.
Примечания
1
Цит. по: Каргалов В. В. Свержение монголо-татарского ига. М., 1973. С. 127.
2
Письмо одного шведа из Москвы в 1647 году писанное // Северный архив. 1822. Ч. 1. С. 157.
3
Вернадский Г. В. Московское царство. Т. 1. Тверь – Москва, 1997. С. 19; Соловьев С М. Публичные чтения о Петре Великом. М., 1984. С. 20. С М. Соловьев прямо называет «поминки» данью. В середине XV века размер дани составлял 1 тыс. рублей в год (см.: Каштанов С. М. Финансы средневековой Руси. М., 1988. С. 45). Серебряное содержание рубля к 1620-м годам уменьшилось в 1,7 раза (см.: Каменцева Е. И., Устюгов Н. В. Русская метрология. М., 1965), следовательно, по серебру эта 1 тыс. эквивалентна 1,7 тыс. рублей 1620-годов. При пересчете через хлеб нужно учесть, что коробья (7 пудов) ржи в 1470-х годах стоила 14 денег, а четверть (6 пудов) ржи в 1620-х годах – примерно 160 денег; таким образом, получается, что 1 тыс. середины XV века эквивалентна 10 тыс. рублей 1620-х годов.
4
Цит. по: История крестьянства СССР с древнейших времен до Великой октябрьской социалистической революции. Т. 2. М., 1990. С. 351
5
Готье Ю. А. Замосковный край в XVI веке. М., 1937. С. 115–116; Аграрная история Северо-Запада России XVII века. Л., 1989. С. 11; Дегтярев А. Я. Русская деревня в XV–XVII веках. Очерки истории сельского расселения. Л., 1980. С. 170; Водарский Я. Е. Дворянское землевладение в России в XVII – первой половине XIX в. М., 1988. С. 54.
6
Готье Ю. А. Указ. соч. С. 162.
7
Посчитано по: там же.
8
Аграрная история Северо-Запада России XVII века… С. 11. Табл. 1, 2.
9
Колесников П. Л. Северная деревня в XV – первой половине XIX века. Вологда, 1989. С. 155–157.
10
Водарский Я. Е. Население России за 400 лет (XVI – начало XX вв.). М., 1973. С. 26.
11
Там же; История крестьянства России с древнейших времен до 1917 г. Т. 3. М., 1993. С 17; Копанев А. И. Население Русского государства в XVI в. / Исторические записки. 1959. Т. 64. С. 237–244.
12
Цит. по: Станиславский А. Л. Гражданская война в России. Казачество на переломе истории. М., 1990. С. 89.
13
Пирлинг. Дмитрий Самозванец. Ростов-на-Дону, 1998. С. 429.
14
Вернадский Г. В. Указ. соч. С. 255–256.
15
Пресняков А. Е. Московское государство первой половины XVII века / Три века. Т. 1. М., 1912. С. 82–83.
16
Олеарий А. Описание путешествия в Московию / Россия глазами иностранцев. Л., 1980. С. 357.
17
Шипилов А. В. Русская культура питания в первой половине XVIII века// Вопросы истории. 2003. № 3. С. 146–152; Нефедов С. А. Война и общество. Факторный анализ исторического процесса. М., 2008. С. 589.
18
Из взбунтовавшихся 94 казаков, взятых в плен под Москвой в 1615 году, только двое были настоящими казаками, а остальные по большей части были беглыми холопами и крестьянами. См.: Станиславский А. Л. Указ. соч. С. 147.
