жалея, что не оставили все дома, вдруг не поднялась бы рука у монголов разорять брошенные жилища, не найдя там хозяев? Понимали, что поднялась бы, но могли бы и не попасть на глаза их селения…
Как бы то ни было, а уходили в горы одна семья за другой, стараясь, чтобы не слишком бросалось в глаза, куда они идут, потому что, хоть ненавидели монголы горы, догнать, чтобы разорить и захватить в плен, вполне могли.
Великий хан был сердит давным-давно. Он никому, даже самому доверенному советчику, не мог объяснить, что именно беспокоит, потому что любые сомнения – это признак слабости, а Великий хан слабым быть не может. Задумчив Гуюк был с момента своего избрания Великим ханом, прекрасно понимая, что означала неявка на курултай Батыя. Бату не только не приехал, но и не прислал своих представителей с подтверждением того, что подчинится любым решениям курултая. Они враги до конца жизни, только вот чьей? И забыть об этом Гуюк не мог.
Сначала он хотел вызвать в Каракорум Батыя приказом, но мудрый советчик подсказал: если хан не приедет, будет позор. Гуюк не стал вызывать, сделал вид, что для него неважно присутствие самого сильного из ханов. Он оказался хитрее, сначала исправил то, что испортила за время своего правления мать, навел порядок, собрал силы, потом разобрался с Сорхахтани, ее тумены нельзя было оставлять за спиной, потому лично разоружил всех. Для этого пришлось ехать к упрямой тетке лично.
Гуюк прекрасно понимал, что пока он будет все это делать, Сорхахтани успеет предупредить Батыя и тот подготовится, но иначе нельзя. Все равно слишком далек путь, ненавистный соперник успеет собрать свои войска. Этого ожидал Великий хан, но никак не ожидал, что Батый двинется с этими войсками навстречу.
Сам Гуюк сделал вид, что желает посетить места, где ему лучше всего чувствуется, объясняя такое желание усталостью и необходимостью поправить здоровье. Никого такое объяснение не обмануло, но Гуюк и не ожидал, что поверят. У Батыя тоже нашлось объяснение: он поспешил проведать свои владения в Сары-Аке, которые давно не видел. Тоже вполне подходящее объяснение, ведь после завоевания Батый не бывал в этой части Дешт-и-Кипчака. Это означало, что он пройдет почти до Балхаша, собрав по пути всадников Сары-Аки.
И этого ожидал Гуюк. Такой поворот дела был удобен обоим, если Батый все же решит принести Великому хану клятву верности, что должен был сделать давным-давно, то лучшего места не найти, потому как хозяин Дешт-и-Кипчака в Каракорум со дня смерти их великого деда не ездил. Даже когда бывал на курултаях, сторонился столицы. А если не станет клясться? Тогда за Великим ханом право наказать строптивого нарушителя обычаев! Получалось, что он даже пошел навстречу Батыю и сам явился к нему поближе, оказавшись так близко перед силой, приведенной Гуюком, Батый должен сделать выбор: либо подчиниться и признать силу Великого хана, либо выступить против него, а значит, поставить себя против всех остальных монголов.
Сначала Гуюку донесли, что Батый просто вышел с туменом из своего Сарая и движется по степи. У Великого хана появилась надежда, что строптивый сородич решил подчиниться, но совсем не желает, чтобы Гуюк лично прибыл к нему, это опасно. Но когда Великий хан со своим войском перешел Джунгарским проходом, выяснилось, что Батый вовсе не собирается подчиняться, потому что сила, приведенная им, ничуть не меньше той, что спускалась с гор Тарбагатая. Мало того, Батый не остановился в своих землях, он прошел Сары-Ака и теперь находился в улусе Чагатая на запад от Балхаша. Гуюк сразу оценил хитрость противника, теперь, как бы ни пошел сам Гуюк, Батый всегда имел возможность его либо догнать, либо встретить в лоб.
Поэтому тумены Великого хана, спустившись с гор, встали якобы на отдых. Хану было нужно время на раздумье.
В поход не пошла его старшая жена Огуль-Гаймиш, объясняя это тем, что нельзя оставлять Каракорум без присмотра. Рассуждение показалось верным, слишком мало доверял он окружающим, а тем более родственникам, чтобы беззаботно полагаться на их приверженность. Да и сама Огуль-Гаймиш не слишком была нужна Гуюку, без нее находилось кому скрасить ночи Великого хана. Он даже посмеялся, когда жена подарила ему двух очаровательных наложниц, объяснив тем, что не желает, чтобы подле мужа были чужие.
Наложницы, одна китаянка, другая светловолосая красавица, привезенная из урусских земель, были действительно хороши. Одна черненькая, другая светленькая, девушки прекрасно дополняли друг дружку. Но чтоб Огуль-Гаймиш была такой заботливой… Раньше, наоборот, рвала и метала, только прослышав об очередной наложнице, даже волосы им рвала и сама яд в еду посыпала. Стареет – решил Гуюк, но наложниц с собой взял, тем более он всем твердил, что едет просто развлечься, и в походе мужчина не должен забывать о том, что он мужчина. Наложницы ехали без особых удобств, словно в походе, но вопросов не задавали, это не жены, которые вечно требуют себе условий, а главное, без конца сравнивают свои условия и подарки с другими.
И вот теперь Великий хан рядом с Койлыком делал вид, что отдыхает. А всего в семи днях пути так же стоял, не двигаясь с места и выжидая, его главный враг – Бату-хан. Что им предстояло, схватка не на жизнь, а на смерть? Все должно было определиться в ближайшие дни.
Гуюк решил дать Бату время осмыслить положение, пусть поймет, что сила за Великим ханом, пусть почувствует угрозу по-настоящему. Поэтому Великий хан не торопился, будет лучше, если Бату приедет сам или пришлет гонца с извинениями.
Но шли день за днем, а ничего не происходило, Бату словно и не ведал, что совсем рядом тумены Гуюка. Не отдыхать же он расположился? Тумены Великого хана стояли в благодатном месте, а вот Бату расположился совсем иначе. Чего он ждет? Нет, Гуюк вовсе не боялся столкновения со своим двоюродным братом, однако ему не нравилось, что хан не подчинился без применения силы.
Чем больше проходило дней, тем сильнее задумывался Великий хан. Красивой и быстрой победы не получалось, в том, что она будет, Гуюк не сомневался, но он стал понимать и другое: потерять силы в борьбе с Бату тоже нельзя. Раненый тигр всегда может стать добычей шакалов.
Чтобы тяжелые мысли не донимали ночами, хан позвал к себе наложниц. Вот когда пригодились старания Огуль-Гаймиш, девушки скрашивали его ночи. Они ревностно относились к ласкам своего повелителя, норовя перещеголять друг дружку, это тоже нравилось хану. Обнимать красавиц и принимать их ласки куда
