вроде того, что «за границу ездят только сознательные сотрудники, а не те, кто постоянно опаздывает на работу». Но он-то прекрасно понял, почему его оставили с носом — слухом земля полнится, и про директорского сына знал весь НИИ.
На миг стушевавшись, дама растерянно посмотрела вслед обманутому ею члену профсоюза и вцепилась в рукав Сергея.
— Сергей Эрнестович, будьте уж так добры, очень вас прошу помочь! Мы не можем оставлять мусор на территории, я отчитываюсь перед руководством!
Отказать, когда тебя так умоляют, не всякому по силам. Тем более, что эта дама каждое лето «пробивала» для Сергея в месткоме дефицитные путевки в Кисловодск или в Сочи. Конечно, делала она это не из любви к нему, а чтобы, как он полагал, подлизаться к его старшему брату — профессор Петр Эрнестович Муромцев был заместителем директора их НИИ и научным руководителем ее сына-аспиранта.
Мысленно проклиная свою мягкотелость, Сергей поплелся за дамой к корпусу биохимиков. Его приятели тем временем вывалили мусор в огромный контейнер, ожидавший ассенизаторов, и тот, кому не досталась путевка в Болгарию, демонстративно крикнул:
— Серега, не задерживайся, мы ждем тебя в лаборатории. Помни, что ты не обязан перерабатывать свою норму!
— Я сейчас, через пару минут, — виновато откликнулся он.
Возле корпуса биохимиков копошились двое — седая профессорша в очках с шикарной импортной оправой и молодая женщина с коротко стрижеными пушистыми волосами, шапочкой обрамлявшими ее хорошенькое личико. Они с трудом волокли по земле солидных размеров мешок. Проволокут два шага — остановятся, еще два шага — опять остановятся.
— Товарищи женщины, — издали закричала им месткомовская дама, — не надрывайтесь, я веду к вам подмогу!
Профессорша, выпрямившись, строго сказала:
— Очень плохо в этом году местком организовал субботник, Варвара Терентьевна, просто безобразно! Как это так можно — «кто хочет, пусть приходит сегодня, а кто хочет — завтра»! Надо было распределить людей, а то так и получилось, что сегодня мы с Линочкой одни, а завтра толчея начнется, и рукавиц на всех не хватит, — она взглянула на Сергея, и лицо ее сразу подобрело, осветилось улыбкой: — Здравствуйте, Сереженька.
Давным-давно профессорша училась вместе с Петром Эрнестовичем, а ее муж был оппонентом у Сергея, когда тот защищал кандидатскую диссертацию.
— Здравствуйте, гм, — он неловко поежился, мучительно вспоминая: «Как же ее имя-отчество? Не приведи бог перепутать и не так назвать — стыдно!»
Из трудного положения его вывела месткомовская Варвара Терентьевна, которая в свою очередь начала выговаривать профессорше:
— Это уж вы сами людей должны были распределить в отделе, Зинаида Викторовна, у вас есть профорг, который этим занимается, а не я! Вы представляете себе, сколько у меня работы?
— Зинаида Викторовна! — возопил Сергей, зная, что через минуту опять забудет имя-отчество профессорши. — Идите домой, отдыхайте — я сам оттащу ваши мешки к контейнеру, идите!
Месткомовская дама, напуганная его порывом, отшатнулась и умолкла, а молодая женщина весело поддержала:
— Конечно, не женское это дело — мешки таскать. Вы идите себе, Зинаида Викторовна, не смущайтесь. Вон и ваш муж за вами на машине подъехал, чего ему томиться!
Профессорша Зинаида Викторовна с сомнением посмотрела в сторону крылечка, где, прижавшись друг к другу, стояли еще три мешка, и виновато согласилась:
— Правда, наверное, нам уже можно идти — мы тут за утро вон, сколько нагребли, — в ее голосе слышался оттенок легкой гордости. — Линочка, до свидания. Спасибо, Сереженька, так вы оттащите мешки? Еще раз спасибо, я побежала. Петьке привет!
Расстегивая на ходу пуговицы пыльного халата, одетого поверх платья, Зинаида Викторовна помахала рукой и заторопилась к остановившейся у институтской ограды синей «Волге». Ее хорошенькая напарница помахала в ответ и посмотрела на Сергея с легкой улыбкой. Он слегка смутился и сказал ей чуть грубовато:
— Вы тоже идите, вы свою женскую работу сделали.
— Нет, что вы, Сережа! Это что ж, вы один будете все носить? Я вам подсоблю! — она продолжала загадочно улыбаться.
Пожав плечами, он вскинул упакованный мусор на плечо и потащил его к контейнеру. Женщина бежала следом и всерьез считала, что помогает, подталкивая мешок сзади. Возле самого контейнера она пихнула его так энергично, что Сергей, потерял равновесие, поскользнулся на кучке талого снега и хлопнулся на колени, едва не ткнувшись лицом в лужу.
— Черт знает что, и куда вы только лезете?! — поднявшись, он сердито разглядывал испачканные и мокрые спортивные штаны.
— Ой, простите, пожалуйста! Подождите, дайте я вытру, — вытащив платочек, она начала вытирать его забрызганное грязью лицо.
Они стояли рядом почти вплотную, глаза женщины загадочно блестели, рука с платочком уже не терла, а ласкала его щеку. Сергей внезапно напрягся и, смутившись, сделал попытку отстраниться:
— Да ладно, пустите, ничего страшного.
— Как это «ничего»! Раз моя вина, то с меня и причитается, — ее вскинутое кверху лицо и полуоткрытый рот были совсем близко.
— Ну, чего там, я без претензий, — губы Сергея тронула усмешка, лицо застыло.
— Вы-то да, а вот меня совесть измучает. Как насчет чашечки кофе после того, как уберем весь этот отстой? Я, кстати, живу рядом с институтом — пять минут.
Легкий ветерок, изменивший в этот миг направление, донес до обоняния Сергея запах свежевскопанной земли на клумбах у главного входа, а репродуктор, теперь уже чистым голосом Майи Кристаллинской трогательно спросил: «Ты слышишь песню сердца моего?»
— Ну, если только пять минут, — медленно ответил он, пристально разглядывая смеющийся рот. — Я только забегу в лабораторию за сумкой.
Из головы вылетело, что в лаборатории ждут приятели, а они встретили его веселым смехом. Тот, что не поехал в Болгарию, с ухмылкой поинтересовался:
— Серый, так ты уже сбегал на Невский за пивом? Я тут в окошко смотрел — ты, вроде как, полную бочку волок.
— Извините, мужики, но обстоятельства складываются так, что я…
— Ладно, объяснений не требуется. Смотри только, поосторожней — Линка Кованова без предрассудков баба, но мужиками вертит во все стороны.
В правоте слов приятеля Сергею Муромцеву убедился тем же вечером — предрассудков Лина, его новая знакомая, не имела, ее объятия были упоительны, часы, в них проведенные, летели, как мгновения.
Когда он, взглянув на настенные ходики, со вздохом потянулся к одежде, она изумленно вскинула бровь:
— Ты куда это?
— Понимаешь, я не позвонил домой, что задержусь, поэтому…
— Так позвони, в чем дело? Или, — ее тон стал воркующим, жар горячего дыхания обдал ему ухо, — я тебе не понравилась? Не понравилась, да?
— Ты — прелесть, — он благодарно поцеловал ее в губы, но поцелуй получился не благодарным, а страстным, потому что Лина крепко обхватила его за
