Марьяна задохнулась. — Черт, я не думала, что все так далеко зайдет. Катя, Катька, ты не бросишь меня там, среди них, одну на съедение? Ты… приедешь?
— Я приеду. Я доберусь. Ты не волнуйся так, Марьяна. Как-нибудь, на чем-нибудь я до вас доеду.
Катя положила трубку. Села. Обняла подушку.
Осколки кирпича — сброшенного им на голову чьей-то меткой, не знающей жалости рукой, лежали здесь, в комнате на полу.
Катя видела их даже в темноте совершенно отчетливо.
Глава 30
ПОСЛЕДНИЙ НОМЕР
То, что дело забирает областная прокуратура, стало известно почти сразу — на место выехала целая прокурорская бригада и многочисленные кураторы. Щеголевцы — не только Марьяна и оперативники, но и сам начальник отдела внутренних дел как-то сразу и очень решительно были отодвинуты в тень весьма энергичными и самоуверенными следователями прокуратуры.
Катя все-таки сумела добраться до Щеголева в ту ночь. Как она туда добиралась — это была отдельная история. Попробуйте, выйдите в три часа ночи на Фрунзенскую набережную, проголосуйте. Машины на набережной по пальцам можно пересчитать, но почти каждая из них остановится возле вас, если вы — женщина, да к тому же еще и молодая. Все как один водители поинтересуются: сколько берешь, малышка? И куда поедем — к тебе, или, может, ко мне?
Катя дважды за эту ночь пожалела, что ей, как сотруднику пресс-службы, не выдавали табельного оружия. Было бы сподручнее отвечать на подобные вопросы с «Макаровым» в руке.
На ее счастье, ей повстречался патруль ППС. Москвичи-коллеги объезжали свои ночные владения и, естественно, проявили интерес к одинокой фигуре, голосующей у края проезжей части. Быть принятой сослуживцами за «ночную бабочку» — для действующего сотрудника милиции, офицера это как-то не того, чревато. Катя поспешно объяснила коллегам, кто она и куда так рвется попасть среди ночи. Патруль ППС довез ее до сопредельного участка. Катя пересела в быстроходный «Форд» ГИБДД — ее в мгновение ока домчали до МКАД. Водитель, облаченный в бронежилет, явно помешанный на скорости, всю дорогу скромно хвалился своей победой на ралли Москва — Санкт-Петербург, в которых участвовал как гонщик «Динамо». Из вежливости Катя не перебивала его, хотя лихорадочно думала о том, что ждет ее там, в конце пути.
На посту ГИБДД она после недолгих переговоров пересела в машину еще одного экипажа ДПС. Они и доставили ее туда, где были уже все, все, все, а также успевший остыть труп Ореста Григорьевича Усольского.
Участок шоссе был блокирован. Вдоль обочины длинной вереницей выстроились милицейские машины, передвижная кримлаборатория, новенькие прокурорские «Волги». Все вроде было, как всегда на местах серьезных происшествий. И вместе с тем — Катя всегда это остро ощущала в такие моменты — все было как впервые.
Тело уже успели извлечь из машины. Оно лежало на носилках рядом с машиной «Скорой помощи». А прямо над «Скорой» в тусклом серо-зеленом небе маячил лунный диск. Его то и дело перечеркивали какие-то быстрые бесшумные тени.
— Летучие мыши, — сказала Марьяна, заметив тревожный Катин взгляд, — много их. Одна прямо на ветровое стекло плюхнулась. Ну, они же слепые совсем…
Они подошли к носилкам.
— В него тоже выстрелили трижды, как и в Лосева, — Марьяна указала глазами, на что обратить внимание в первую очередь. — С близкого расстояния, почти в упор. Видимо, стрелявший сидел с ним рядом в салоне машины на пассажирском сиденье. Одна пуля попала в нижнюю челюсть, вторая в правый висок, третья в живот. Он умер мгновенно.
— Гильзы есть? — спросила Катя.
— Есть. Прокуратура все забрала как вещдок. Что смотришь? Я не эксперт, но, похоже, гильзы идентичны. Девятого калибра.
— Отпечатки в салоне?
— Полно отпечатков, — Марьяна кивнула в сторону разбитой «Тойоты» Усольского, возле которой работали эксперты. — Отпечатки разной давности. Весь салон захватан — пойди разберись.
— Когда совсем нет пальцев — плохо, когда много наследили — еще хуже, — Катя смотрела на носилки.
Вот был человек. Имел доходный бизнес, жену и молодую любовницу. Считался солидным, успешным привлекательным мужчиной. Полностью состоявшимся и удачливым. Имел компаньона. Был на подозрении по обвинению в его преднамеренном убийстве с корыстной целью. И вот не прошло и трех недель, как он тоже улегся на казенные брезентовые носилки, равнодушный ко всей этой милицейской суете, к успеху, к солидности, к фирме своей и ее коммерческим делам, к жене, к любовнице.
Глаза его закрыты — похоже, он крепко спит. И не видит ни этой луны, ни гадких летучих мышей, которые первыми солнечными лучами забьются снова в свои дупла и норы.
— Что еще эксперты говорят? — спросила Катя. — Когда его убили по времени?
— Видишь, его машина разбита. Семья ехала в «Парус». В темноте налетели на него. Они и вызвали милицию. Было это без четверти одиннадцать. К этому времени, по словам эксперта, он был уже мертв не менее полутора часов. Получается, что его убили между девятью и десятью часами вечера. — Значит, он тоже ехал в «Парус»? — спросила Катя. — Но зачем?
— Практически я теперь в этом деле — никто, — Марьяна отвернулась от носилок. — Прокуратура забирает это убийство к себе по подследственности. Дело Авдюкова будет соединено в одно производство. Мне тут уже успели надавать кучу указаний насчет его передачи.
— А дело Лосева, что — в Москве?
— О нем пока никто тут не говорит, словно и позабыли про него. Такое ощущение, что брать его облпрокуратура пока не собирается.
— Только у нас такое может быть, — Катя покачала головой. — Там же гильзы надо в совокупности исследовать. Ясно же как день…
— Кому ясно? — спросила Марьяна. — Нас с тобой никто уже ни о чем не спрашивает. Нас вообще скоро отсюда палками погонят. Мавр сделал свое дело.
— Ни черта мавр не сделал, — Катя отмахнулась. — Случилось то, чего я и боялась. Только… я не думала, что это будет он.
— Я тоже не рассчитывала, что прикончат нашего павлина, — Марьяна искоса глянула на носилки. — Ведь всего вроде добился мужик. Все уже было в его руках.
— Ты считала его убийцей? Считала ведь.
— Я думала, если что-то такое и произойдет, то уж никак не с ним.
— А с кем? — спросила Катя.
— С тем, кто может иметь непосредственное отношение к переделанным газовым «Макаровым», — Марьяна рывком застегнула «молнию» на куртке. — Я думала: если это и есть та самая единственная ниточка, по которой до кого-то в этой неразберихе можно добраться, этот кто-то захочет эту ниточку оборвать.
— Возможно, у всего, что тут творится, совершенно иная цель и иной мотив, — сказала Катя. — Помнишь…
— Я
