знал о преданиях нашего тайного братства, и это было основой для моего дальнейшего продвижения. Мне, как и тебе, довелось изучить язык сарацин до того, как приступить к делу. Причём моими учителями были выдающиеся арабские учёные, а ещё — мудрецы, обладавшие высокими познаниями, из числа членов совета нашего братства. Я мог прямо тогда в одиночку отправиться в Святую землю, но в таком случае мне пришлось бы и действовать в одиночку, без поддержки, в тысячах миль от дома. По мнению совета, куда разумнее было бы, если бы я вступил в Храм, внутри которого давно существовала наша тайная сеть. Таким образом, я вступил в орден Храма, прибыл сюда и, пока не попал в плен после Хаттина, занимался своим основным делом... Тебе о чём-нибудь говорит слово «Масьяф»?
— Нет. А я должен его знать?
— Возможно, и нет... Но именно туда братство послало меня сразу по прибытии в Святую землю. Как рыцарь-тамплиер я был назначен на гарнизонную службу в Сирийскую крепость, расположенную к северо-востоку от Тира, — крепость эту храмовники называли Белым замком. Мне было предписано обосноваться там, а потом, с помощью посредника из города Масьяф, связаться с Рашидом аль-Дином Синаном.
— Синан? Я слышал это имя. Разве он не...
— Горный Старец. Да, тот самый. Имам секты, участники которой именуют себя ассасинами.
— Божьи брови! Но почему вас попросили связаться с ним? С какой целью?
— Целей было несколько. Кое в чём интересы имама и нашего древнего братства совпадают. В том числе в том, что людям вроде нас с тобой кажется древними мистериями, которые превыше нашего разумения. Рашид аль-Дин Синан считает себя мистиком и ясновидцем и гордится этим. Он аскет и слывёт весьма набожным. А его безжалостность не подлежит сомнению. Его грозная слава устрашает даже Саладина, дважды чуть не принявшего смерть от рук ассасинов и оставшегося в живых лишь благодаря невероятному везению и слепой удаче. Как и каким образом впервые была установлена связь между Синаном и нашим братством, мне неведомо, но история их отношений насчитывает уже более сорока лет.
— И вам было приказано связаться с ним?
— Верно. Незадолго до этого скончался Жак де Сен-Жермен, являвшийся главным посредником между советом и имамом, и мне было поручено заменить бывшего связного. Синан знал о моём предстоящем прибытии, поэтому мне было нетрудно его найти, тем более что мне помогал Храм.
— Простите, последнего я не понял.
— Тогда слушай внимательно, парень, поскольку я вижу, что в твоих знаниях имеются большие пробелы. Ассасины — общество убийц, они держат всю Святую землю в тисках страха. Однако сорок лет тому назад, стремясь расширить свою власть и распространить своё влияние на новые территории, они переоценили свои возможности и убили Раймонда Второго Триполитанского. В ответ тамплиеры обрушились на них, используя в качестве оплота Красный и Белый замки. Они опустошали край, разоряя местное население, и в конце концов Синан был вынужден искать примирения. С тех пор ассасины ежегодно делали внушительный взнос в орденскую казну в обмен на возможность свободно вершить свои дела.
— Но они же мусульмане! Как может Храм вступать в такие отношения с врагами?
— Дело в том, что на самом деле ассасины — не враги. Твоё представление о них ошибочно. Они шииты, шииты-исмаилиты, происходящие из персидских корней. Они являются смертельными врагами Саладина и всех суннитов, а вражда к нам стоит для них уже на втором месте. Сам Рашид, Старец, родом из Басры, что в Ираке. Он прибыл в Сирию в качестве дай, или имама, этой секты незадолго до убийства Раймонда Триполитанского. Возможно, убийство Раймонда было одним из первых деяний Синана с целью завоевания власти, и, коли так, он совершил ошибку, которая дорого стоила ассасинам. Вскоре после этого Синан начал переговоры с Храмом. Оба общества — и ассасины, и храмовники, — если поразмыслить и сравнить, во многом похожи друг на друга. Они закрыты для посторонних, у них в ходу тайные обряды, они исповедуют аскетизм во всех его проявлениях. Можно сказать, что и ассасины, и тамплиеры стремятся к смерти — в том смысле, что готовы с радостью умереть ради преданности высоким идеалам, которые они провозглашают. Короче говоря, ассасинам и тамплиерам нетрудно понять друг друга.
Засим последовало молчание, и, поняв, что кузен не собирается продолжать, Андре спросил:
— Получается, что ваша связь с ассасинами подорвала доверие к вам со стороны братьев.
— Да нет же, клянусь ранами Господа! Ничего подобного. Тамплиеры вообще ничего об этом не знают. Это была тайная связь, основанная наличных знакомствах... И не все такие знакомства доставляли мне большое удовольствие. Связь эта прервалась, когда я попал в плен к людям Саладина. С тех пор я не встречался со Старцем — хотя, прочитав адресованные мне приказы, ты узнаешь, что мне придётся встретиться с ним. Для чего я рассказываю всё это? Чтобы ты понял, как много и о многом я узнал... И как мало на самом деле знаю. Истина заключается в том, что, будучи в плену, я подружился с мусульманином. Он стал моим лучшим другом — возможно, самым лучшим, какой у меня когда-либо бывал. Причём как раз он и взял меня в плен... Хотя в действительности всё было гораздо сложнее, просто в двух словах об этом не расскажешь. Его зовут аль-Фарух, он эмир из личной стражи Саладина.
При виде удивления на лице кузена Алек улыбнулся.
— Это долгая история, но, мне кажется, она заслуживает внимания.
Андре огляделся.
— Похоже, ничто не мешает мне её выслушать.
* * *
На протяжении следующего часа Алек рассказывал восхищённо внимавшему Андре о битве при Хаттине, об исчезновении своего друга сэра Лаклана Морэя и о своей встрече с раненым сарацином по имени аль-Фарух. О встрече, закончившейся тем, что за знатным эмиром явился воинский отряд и Алек оказался в плену. Ещё более интересным и удивительным был рассказ Синклера о его пребывании среди сарацин, полный уважения и даже восхищения образом жизни и обычаями врагов.
