Батиста делла Вольпе и Антонио Джислярди), ездившие послами в Рим и Венецию. С помощью этих выходцев под руководством великого князя скоро образовалась и собственная русская школа дипломатов в среде московских бояр и дьяков. Из них наиболее известны Семен Толбузин и дьяк Федор Курицын, ездивший послом в Венгрию. По-видимому, в это время начала вырабатываться та дипломатическая система, которая потом долго сохранялась в Московском государстве. Она состояла в том, что московские послы получали точно составленные наказы или наставления, как держать себя, и заранее сочиненные ответы на предполагавшиеся вопросы; вне этих вопросов и ответов не допускались для них никакие политические разговоры; на все другое они отзывались неведением. Они должны были тщательно наблюдать титул и вообще охранять честь и достоинство своего государя. Иноземные посольства в Москве, в свою очередь, под предлогом почета и попечения, окружались приставами и стражей, и подвергались иногда такому строгому надзору, который походил на лишение свободы.
Кроме политических целей, Иван III в сношениях с европейскими государствами преследовал и цели чисто практические: он постоянно хлопотал о вызове в Россию разного рода мастеров и ремесленников, с помощью которых воздвигал крепости, храмы и дворцовые здания, лил пушки, чеканил монету и т. п. Со времени брака с Софьей Палеолог мастера эти вызывались по преимуществу из той страны, которая славилась ими и в которой тогда происходило возрождение науки искусств. Наибольшую известность получил Аристотель Фиоравенти, строитель главной московской святыни, т. е. Успенского собора.
Заботы монархов об украшении и распространении своей столицы суть общее явление в истории. Усиливая и возвышая Московскую державу, Иван III естественно хлопотал о возведении прочных красивых зданий в своем стольном городе и об его лучшем украшении. Начали с соборного храма. Построенный Калитою Успенский собор сделался уже тесен для такого города как Москва; притом он так успел обветшать, что грозил разрушением, и своды его пришлось подпирать толстыми деревянными столбами. Митрополит Филиппе 1472 году призвал двух московских мастеров, Кривцова и Мышкина, и поручил им, разрушив старый храм, на его место соорудить новый, более обширный и совершенно подобный Владимирскому Успенскому собору, который продолжал составлять красу и удивление Северной Руси. На построение новой церкви митрополит учредил обязательный денежный сбор с московских священников и монастырей, а бояре и купцы давали по своему усердию. Собор заложили еще больших размеров, чем Владимирский; а посреди его построили временную деревянную церковь, в которой совершалось богослужение; в ней же происходило брачное венчание Ивана III с Софьей Палеолог. Спустя два года, при новом митрополите Геронтии, когда здание уже доведено было до сводов, вдруг часть его обрушилась. Причиной этого несчастья было неискусство каменных мастеров: внутрь стен они сыпали мелкий камень и заливали его известью, но последнюю растворяли с песком жидко, не клеевито; отчего и стены не получили надлежащей прочности. Тогда великий князь призвал было псковских каменщиков, которые учились своему делу у соседних Немцев. Однако он не ограничился тем, и, отправляя в Венецию своего посла Семена Толбузина, поручил его достать там хорошего зодчего и механика. Толбузин удачно исполнил поручение и привез с собой некоего болонского уроженца Аристотеля Фиоравенти, «мастера муроля, кой ставит церкви и палаты», как выражается русская летопись. Летописцы наши не преминули при сем случае восхвалить его как знаменитого художника, которому само имя Аристотеля дано было за его искусство и которого тщетно звал к себе на службу турецкий султан. Хотя похвалы эти несколько преувеличены, тем не менее Аристотель пользовался почетной известностью в своем отечестве. (Между прочим, он отличился тем, что в Риме и в родной Болонье передвинул целые колонны и даже монументальную башню с одного места на другое.) Он подрядился на московскую службу за десять рублей в месяц — цена по тому времени высокая. Аристотель прибыл в Россию вместе с сыном своим Андреем и еще одним учеником, по имени Петром. Великий князь послал его предварительно посмотреть Успенский собор во Владимире, чтобы строить по его образцу. Итальянец похвалил этот собор, заметив: «некиих наших мастеров дело». Прежде всего он за Андроньевым монастырем устроил печь для обжигания кирпича, приготовляемого по своему способу: этот кирпич был уже и продолговатее прежнего русского, а также тверже. Разбив дубовым тараном остатки обвалившегося храма, он заложил его вновь и начал строить, употребляя густую клеевитую известь. Спустя четыре года храм был окончен; новгородские мастера покрыли его сначала деревом, а по дереву «немецким железом».
12 августа 1479 года митрополит Геронтий с несколькими епископами, с московскими архимандритами, игумнами и протоиереями соборне освятил Успенский храм. А великий князь раздал при этом щедрую милостыню инокам и нищим и устроил большой пир для духовенства и бояр. После того в новый собор торжественно перенесли мощи митрополитов, сохранявшиеся во время стройки в ближней церкви «св. Ивана под колоколы».
Хотя образцом для него должен был служить Владимирский собор, однако сооружение Аристотеля получило некоторые существенные отличия. Во-первых, Владимирский храм почти квадратный, а Московский, по выражению летописи, продолговат и заложен «палатным образом» (т. е. подобно дому); длина его почти на четверть более его ширины. Во Владимирском четыре основных столпа, два алтарных и два посреди церкви; а в Московском по его длине понадобилось шесть столпов; из них два алтарных сохранили свою четырехгранную форму; а четыре остальные получили форму круглую, дотоле в русских храмах необычную. Число глав тоже пять, как и во Владимире: но там три алтарных выступа, а в Москве пять. В алтаре за престолом, над митрополичьим местом, Аристотель высек на камне крест продолговатой латинской формы; но митрополит потом велел его стесать. Наружные украшения Московского собора оказались гораздо проще и беднее Владимирского (сохранились только следы пояса из небольших колонок с арками). Очевидно, Аристотель умел хорошо и прочно строить, но не был искусен в орнаментации. О прочной постройке храма свидетельствует его более чем четырехсотлетнее незыблемое существование. И он недаром получил значение московского паладиума или главной святыни. Это значение укреплено несколькими знаменитыми иконами, собранными сюда из разных частей Руси. Между ними главное место занимают: икона Всемилостивого Спаса, по преданию написанная императором Мануилом, перенесенная из Новгорода Иваном III и помещенная по правую сторону Царских врат, а по левую сторону известная икона Владимирской Богоматери, перенесенная из Владимира во время Тамерланова нашествия при Василии Дмитриевиче.
Кроме Успенского собора, Иван III заново переделал придворный Благовещенский собор; а в конце своего княжения велел разобрать и вновь построить в большем размере Архангельский, служивший усыпальницей Московских князей и сделавшийся для того уже тесным.
Рядом с этими соборами великий князь, по примеру других европейских
