— Но он этого не сделал, — заметила я. — Что случилось?
Он рассмеялся.
— Наверное, я настолько ошалел от усталости, что не нашел ничего лучше, как сказать: «Все хорошо, это я».
— Здорово! И что ответил тюлень?
Джейми пожал плечами.
— Он присмотрелся ко мне — ты знаешь, у тюленей взгляд почти немигающий, а когда кто–то долго смотрит на тебя немигающим взглядом, это чертовски нервирует, — вроде как хмыкнул и соскользнул со скалы в воду.
Оставшись единственным обитателем крохотного островка, Джейми некоторое время сидел, ничего не соображая, а восстановив силы и мыслительные способности, начал методично обшаривать расщелины. Остров был невелик, но ему не сразу удалось найти щель в камне, которая вела в широкую полость, расположенную на фут ниже скальной поверхности. Она находилась в центре островка, и если затапливалась, то разве что в самые сильные шторма. Во всяком случае, песок, устилавший дно каверны, был сухим.
— Ну, не томи меня, — сказала я, ткнув его в живот, — там было французское золото?
— И было и не было, англичаночка, — ответил он. — Я ведь и вправду раскатал губу на золото Людовика, которого, по слухам, было на тридцать тысяч фунтов. Можешь себе представить, сколько места заняла бы такая уйма монет? Но нет, в этой каверне я нашел только шкатулку менее фута длиной да маленький кожаный кошель. Правда, в шкатулке действительно было золото и серебро тоже.
Да, самое настоящее. В деревянной шкатулке находилось двести пять монет, золотых и серебряных, некоторые в таком прекрасном состоянии, словно их только что отчеканили, другие же были затерты до невозможности разобрать изображение.
— Древние монеты, англичаночка.
— Древние? Что ты имеешь в виду? Очень старые?
— Греческие, саксонские и римские. Действительно очень старые.
Мы лежали молча, глядя друг на друга в сумрачном свете.
— Невероятно, — сказала я наконец. — Это, спору нет, сокровище, но не…
— Но явно не то, которое мог бы послать на содержание армии Людовик, — закончил за меня Джейми. — Нет, этот клад не имел отношения ни к королю Франции, ни к его министрам.
— А как насчет мешочка? — спросила я. — Что было в найденном тобой кошельке?
— Камни, англичаночка. Драгоценные камни. Бриллианты, жемчуга, изумруды и сапфиры. Немного, но прекрасно ограненные и довольно крупные.
Джейми улыбнулся несколько мрачновато. Итак, он сидел на камне под тусклым серым небом и вертел в руках монеты и драгоценные камни, пребывая в растерянности. Через некоторое время ему показалось, что за ним следят. Он поднял глаза и увидел, что окружен любопытными тюленями. Начался отлив, самки вернулись с рыбалки, и двадцать пар круглых черных глаз настороженно разглядывали его. Огромный черный самец, осмелевший в присутствии своего гарема, тоже вернулся. Он громко лаял, угрожающе мотал головой и наступал на Джейми. С каждым разом его скользившая на ластах по мокрым камням трехсотфунтовая туша оказывалась все ближе.
— Тогда я решил, что лучше всего мне убраться, — сказал Джейми. — В конце концов, я нашел то, за чем пришел, и что мне тут было еще делать? Шкатулку и кошель я положил туда, где они лежали: возможности отнести их на берег у меня не было, да хоть бы и была, что с того? Поэтому я положил их обратно и ползком спустился в воду, стуча зубами от холода.
Несколько гребков — и течение подхватило его и понесло к суше.
Как и большинство такого рода прибрежных водоворотов, оно было круговым и довольно скоро вынесло пловца к подножию утеса, где он выбрался на берег, оделся и заснул в гнезде из сухих водорослей.
Он умолк, и я увидела, что он смотрит сквозь меня.
— Я проснулся на рассвете, — тихо продолжил Джейми. — Поверь, англичаночка, я видел немало рассветов, но такой увидел впервые.
Я чувствовал вращение земли, а мое дыхание смешивалось с дыханием ветра. Казалось, что у меня не было ни кожи, ни костей: все заменил пребывавший прямо во мне свет восходящего солнца.
Его взгляд перестал блуждать в пространстве и вернулся ко мне.
— Потом солнце поднялось еще выше, — сказал он уже обыденным тоном, — и когда оно согрело меня достаточно, чтобы я мог встать, я поднялся и направился в глубь суши, в сторону дороги, чтобы встретиться с англичанами.
— Но почему ты вернулся? Ты был свободен! У тебя были деньги и…
— И на что бы я потратил эти деньги, англичаночка? — спросил он. — Зашел бы в пастушью хижину и предложил хозяину золотой динарий или маленький изумруд?
Видя мое негодование, Джейми улыбнулся и покачал головой.
— Нет, — сказал он мягко. — Мне ничего не оставалось, кроме как вернуться обратно. Да, конечно, какое–то время я мог бы скрываться в вереске, пусть даже полуголый и умирающий с голоду, но они бы неустанно охотились за мной, англичаночка. Для них я был не просто беглым преступником, а человеком, который мог проникнуть в тайну французского золота. Да они перевернули бы вверх дном каждую хижину в окрестностях Ардсмура, думая, что я могу найти там прибежище. А уж если англичане выходят на охоту, то держись, — добавил он угрюмо. — Ты видела обшивку в передней?
Да, я заметила эту дубовую панель, покореженную и выщербленную тяжелыми ударами.
— Мы оставили ее такой на память, — сказал он. — Чтобы показывать детям и рассказывать им, каковы англичане.
Подавляемая ненависть в его голосе поразила меня до глубины души, но, по правде сказать, зная о «подвигах» английской армии в горной Шотландии, возразить было нечего. Поэтому я промолчала, а Джейми продолжил:
— Так вот, англичаночка, мне вовсе не хотелось привлекать к жителям окрестностей Ардсмура подобное внимание. — Его рука сжала мою, и едва заметная улыбка тронула губы. — К тому же, если бы меня не поймали, охота, скорее всего, снова добралась бы до Лаллиброха. И если я не хотел подвергать опасности жителей Ардсмура, то уж тем более должен был подумать о своих близких. Кроме того…
Джейми умолк, по–видимому пытаясь найти нужные слова.
— Я вынужден был вернуться в тюрьму, — произнес он медленно. — Ради людей, если не ради чего другого.
— Ради заключенных? — удивилась я. — Что, там сидел кто–то из Лаллиброха?
Он покачал головой. Маленькая вертикальная морщинка, которая появлялась между бровями, когда он задумывался, была видна даже при свете звезд.
— Нет. Там были люди со всей горной Шотландии, почти из всех кланов. Всего по несколько человек из каждого клана, зачастую всякая шушера. Но они тем более нуждались в вожде.
— И ты стал для них этим вождем? — спросила я, сдерживая желание разгладить эту морщинку пальцами.
