Уорсли речи не было, с каждой минутой она уносилась все дальше от грозившей чудовищной сцены — как миссис Халлифорд арестовывают по обвинению в убийстве.
— Что ж, понимаю, — пробормотал Лейланд. — Однако что мешало ей изобразить поломку машины, остановиться, тихонько проскользнуть в темноте к башне и открыть спасительный люк прежде, чем в силосе обнаружат труп?
— Да, это было возможно. Впрочем, миссис Халлифорд понимала, что Уорсли, скорее всего, уже мертв. Поломка машина означала — гонку следует прекратить, и Уорсли могли хватиться. Кто-то мог видеть, как он залезает в багажник. Нет, теперь у женщины был только один выход — спасать собственную шкуру, а заодно довести до конца изначальный план в резко изменившейся ситуации. Это означало, что она потеряла, наверное, единственное создание на свете, к которому испытывала искреннюю привязанность. Это означало, что рухнули все надежды на улучшение финансового положения мужа, и всему виной была лишь сама миссис Халлифорд. Это также означало, что все ее тщательные приготовления пошли прахом. В доме собралась компания из козлов отпущения, и теперь ей от них — никакой пользы. Ни у одного из них не было мотива убивать Уорсли. Женщина разбросала улики в саду за оградой, которые трудно убрать в темноте, и теперь они могли обернуться против нее. Оставшуюся же часть плана выполнить было сложно, так как слишком велик риск разоблачения. Понимаете, если бы Уорсли был пассажиром в ее машине, то она, вернувшись к воротам в имение, отправила бы его прямиком в постель, поскольку в машине этот мужчина был совершенно бесполезен. Халлифорд непременно бы захотел сам поставить машину в гараж, и тогда опустевший багажник мог остаться на платформе. Теперь ей предстояло вернуть его на место, а это задача не из простых.
— Как же она справилась?
— К счастью для миссис Халлифорд, у дороги к дому стояла другая машина — «Бридж». Это мистер Халлифорд оставил ее там. Должно быть, она послала его сделать это загодя, а сама ехала следом в «Моссмене». Халлифорд, если помните, говорил что-то об этом полиции на допросе. Миссис Халлифорд вернулась в дом минут через десять после мужа и объяснила, что задержалась из-за каких-то проблем с мотором. Все эти десять минут она была страшно занята. Миссис Халлифорд пришлось подняться по лестнице, открыть багажник, а затем, брезгливо зажмурившись, вывалить его содержимое в темную утробу башни, затем спуститься самой, спустить платформу с багажником, поставить его на прежнее место и закрепить, а уже затем отогнать машину в гараж. Несомненно, делать все это миссис Халлифорд пришлось на бешеной скорости, так как она не была уверена, что мистер Халлифорд не вернется из гаража именно этой дорогой, ведь он мог и срезать путь, пройдя через рощицу. Она уложилась в десять минут и даже успела убрать вилы, этот теперь уже бесполезный ключ, из силосной башни. Времени ни на что другое уже не оставалось, а ведь миссис Халлифорд страшно хотелось убрать еще и подложные улики, оставленные в саду за изгородью. Впрочем, тогда бы она сильно задержалась. Так что женщина решила заняться этим на следующее утро. Она ошибочно полагала, что не найдется такого дурака, который бы пошел разгуливать по саду перед завтраком. Пока мы все завтракали, миссис Халлифорд отправилась в сад и избавилась от теперь уже бесполезных улик — окурка сигары, показаний термометра и заменила их новой — подбросила белую наклейку с бантиком, похожую на ту, что была на Уорсли. Про себя женщина порадовалась тому, что на теле Уорсли не было обнаружено белой наклейки. После этого миссис Халлифорд прогулялась по саду со мной, и там я нашел эту улику и показал ей. Да будь она трижды проклята, эта женщина использовала меня!
Глава 28
И что же дальше?
— И что же дальше? — спросила Анджела.
— Не знаю, еще не решил. Само дело в общих чертах я вам обрисовал. Как думаете, Лейланд, его можно передавать в суд на рассмотрение присяжных?
Лейланд сильно пыхнул трубкой с видом человека, пытавшегося не замечать неприятную правду.
— Вы уж извините, но не думаю. Причем заметьте, сама ваша версия меня вполне устраивает. Вы так убедительно ее изложили, будто я своими глазами видел, как это произошло. Но убежден, что присяжные воспримут эту версию точно так же. Это из области фантастики — вот что они скажут. Господи, если бы вы хоть раз слышали, что болтают на суде защитники! Я так полагаю, вы у нас большой специалист по шутовским колпакам, да, мистер Бридон? В зале суда звучит громкий смех. Вот что там происходит. Вы начинаете сожалеть о том, что этих адвокатов вообще изобрели. Ни вам, ни мне не удастся доказать факт написания записки к Уорсли. Ни вы, ни я не сможем предъявить суду такую улику, как окурок сигары. Что еще хуже — единственный человек, который может пролить свет на случившееся, — это Халлифорд, но мы не смеем просить его об этом. Вы ведь не считаете, что у него могли возникнуть хоть какие-то подозрения?
— Даже не надеюсь. Да он из последних сил будет клясться и божиться, дескать, и его жена, и сам он действовали без умысла. Причем, заметьте, именно этот человек должен был стать жертвой! Нет, вы правы, ничего не получится, такого рода чертовски запутанное дело суд не впечатлит.
— Стало быть, — сказала Анджела, — это отбрасывает нас назад, к самому началу. Потому повторяю: что же дальше?
— Самому хотелось бы знать, — честно признался ее муж. — Проблема еще и в том, что теперь первый ход должна сделать противная сторона. Нет большего испытания с чисто моральной точки зрения, чем сидеть сложа руки и ждать дальнейшего поворота событий.
— Итак, вы полагаете, что-то еще непременно должно случиться? Знаете, мистер Лейланд, мы должны ехать домой. Перед поездкой мы отпустили одну нашу служанку, но теперь она уже должна вернуться, а Майлз терпеть не может, когда во мне вдруг просыпается материнский инстинкт по отношению к нему. Нет, конечно, если от нас есть какая польза…
— О, об этом можешь не беспокоиться, — перебил ее Бридон. — Надеюсь, теперь ты понимаешь, что эта миссис Халлифорд пригласила нас лишь по причине своей грязной игры? Что ж, прекрасно, если она попросит нас, и в особенности меня, задержаться еще на некоторое время, это будет означать — на уме у нее очередная грязная игра. Простая логика. Мы знаем, она вовсе не беспокоится о том, что муж ее может покончить с собой. При необходимости
