class="p1">И все трое — уже начинали исчезать. Испарялись, как снег при весне.
Я… это сделал я⁈
Попытался встать, и только тогда осознал — я голый по пояс. Плащ, куртка, даже тёплая подкладка — всё исчезло. Тревожная пустота выше пояса.
И всё же я не дрожал. Не коченел.
Тело не было тёплым, но и не обмороженным. Да, холод ощущался, но тело, в контраст, словно было недавно отогрето — и готовое к новым подвигам.
Но надеть что-то надо…!
Встал на ноги, махнув головой, чтобы избавиться от плавающего взгляда — и сразу же резкая боль кольнула левую сторону шеи. Я рефлекторно коснулся места неприятных ощущений — и нашёл что-то вроде места укола.
Такого, что его можно было спокойно нащупать, но явно аккуратный. Как будто… широкая, но профессиональная медицинская игла. Сейчас в этом мире таких не делают.
На миг прикрыл глаза, почувствовав постепенно подающие сигналы, что надо бы надеть хоть что-то, тело. Болела не одна только шея. Поднял руку — ещё одно место укола, ближе к вене.
Потом третий след — на предплечье.
Четвёртый — в плечо.
Пятый — в бок. Шестой укол — прямо в живот. Седьмой, самый мелкий — на груди. Восьмой же, самый болючий — по ощущениям печень. Причём лишь последний след и был замотан чем-то подозрительно напоминающим бинты. Да и спиртом марля пахла явно не просто так.
Все следы — свежие. Все — неестественно точные, с учётом того, что по идее их должен был ставить на себе… сам же я, только из будущего?
Такой концепт всё ещё сложно полностью осознать…
Я вдохнул, морщась от наступающего холода, и только тогда заметил: под ногами, между ботинками и снегом, в самом центре того, что ещё недавно было кругом — осколки. Прозрачные, с резкими гранями, испускающие медленно прощающийся с миром свет.
Знакомые.
Почти рефлекторно протянул руку — и посох сам лег в ладонь. Целый и готовый к использованию. Осколки у ног были такими же, как в кристалле на нём. Почти один в один — крайне похожая мана и чуть ли не то же ощущение. Они исчезали прямо на глазах, слабо переливаясь и подрагивая.
— Вон оно как… — задумчиво произнёс, отзывая посох, — Впрочем, а чем ещё запитывать такую формацию?
Снег шёл крупными хлопьями, ложился на плечи, волосы, щеки. Лёгкий, пушистый… холодный. Надо в церковь. Забрать вещи и валить отсюда нахер: я помню как было в манге. Настолько мощный всплеск энергии Богини, как от… чтоб меня, частичного путешествия во времени — приманит сюда всех демонов в округе!
Не хочу даже думать о том, что будет со мной, если на бедного Хейста, как на Фрирен в аналогичных условиях, выйдет сразу четвёрка Великих Демонов!
Я втиснулся обратно внутрь, — на этот раз чуть проще, — и сразу же почувствовал тепло воздуха. По коже пошли приятные мурашки, вызывая дрожь по всему телу.
Небольшой ровный огонь, разожжённый на основе «Жаровой пасти», всё ещё горел, мерцая красновато-жёлтым, являя собой единственный источник света в церкви. Рядом, на импровизированной стойке из камня, были… мои вещи. Развешенные.
Всё это было уже сухим. Более того — приятно тёплым на ощупь.
Я быстро облачился обратно: мягкая внутренняя рубаха, штаны, поддоспешник, основная куртка. Тело задрожало от кайфа, когда тёплая одежда отрезала холодный воздух от голой кожи.
Уже завязывая тёплый ворот же заметил рядом со стойкой… что-то вроде цилиндра? Продолговатый, металлический, с ровными швами и чуть заметными замками по бокам. Выглядел как артефакт, но без всяких рун или украшений. Просто гладкий, чуть оцарапанный лёгкий металл.
Лежал он рядом с моим походным рюкзаком, аккуратно прислонённым к стене. По габаритам — на сантиметр у́же древка моего посоха и почти метр в длину.
Я присел рядом, коснулся тёплого от костра тонкого корпуса. Отсек открылся легко — щелчок замочка, откидывание верхушки (или низа) — вот и всё.
А вот внутри нашлось что-тот вроде стержня-хранилища с идеально разложенные по «этажам» ампулами. Каждая в собственной ячейке, с бумажкой и небольшой биркой с подписью от руки — аккуратные, с, похоже, датами к применению: по дням и часам, притом на нынешний месяц!
Цветные жидкости, прозрачные и плотные, некоторые едва заметно светились, некоторые словно подрагивали. Где-то на «этаже» была лишь одна крупная ампула с металлической крышкой, где-то — несколько мелких…
А на самом конце — записка:
"Перед прочтением — сжечь!
Не анализируй содержимое капсул.
Ту, что выделяется — выпей сразу.
Все стекляшки переработай без следа.
А сейчас убирай костёр и вали куда подальше.
— С самоуважением, Самый Безумный Маг КМА, — вслед мыслям эхом повторил последнюю строку.
Я вновь уставился в эти слова. КМА. Континентальная Магическая Ассоциация.
Наглая подпись — как я люблю, чтоб его!
— Я… правда это сделал?..
Горло пересохло.
Впервые за долгое время я почувствовал не то страх, не то восторг, не то гордость. И лёгкую тошноту от масштаба сделанного.
Я встал…
Костёр надо было гасить.
От резкого порыва ветра, наколдованного, едва припуская ауру, огонь зашипел, словно недовольно цыкнул мне в ответ — и погас. Лишь алое свечение тлело под камнями, прежде чем совсем не исчезло под землёй — снова заклинание, только из простейших «земляных».
Сражу после этого обернулся к цилиндру, едва поблёскивающему в почти полной тьме.
— Ты ведь тоже от меня… — пробормотал я, присаживаясь на корточки, — Чёрт, как это всё странно звучит…
На последнем «этаже» хранилища, выше аккуратных, но простых в дизайне ампул, что почти полностью выглядели одинаково — стекло, маркировка, металлическач крышка, чёткая подпись и ровный уровень жидкости внутри, — один флакон отличался сразу несколькими деталями.
Во-первых, стекло было не совсем прозрачным — с тончайшим золотистым узором по всей окружности. Сама же форма флакона была тонкой, даже отчасти изящным — с плавным изгибом в середине. На горлышке же — крохотная сургучная печать: красная, с вдавленной, стилизованной завитками и крошечными шипами буквой «Г».
Этикетка висела сбоку, на серебристой нитке. А на ней крупный, каллиграфический почерк, крайне напоминающий мой:
«Выпей меня и лети.»
Никакой даты.
Никакой подписи.
Ни намёка на состав.
Жидкость внутри была похожа на густое вино: на грани бордового и чёрного. На
