Читаем без скачивания Хозяйка розового замка - Роксана Гедеон

Едва я оказалась на лестнице, меня овеял сквозняк. Я стала спускаться, держась за перила. Ветерок колебал пламя свечи. Мне стало легче уже оттого, что теперь меня не окружал лишь замкнутый мир спальни. Теперь передо мной простирались анфилады комнат по обе стороны от лестницы; а впереди был виден темный прохладный вестибюль.

Шорох раздался откуда-то слева. Приглушенно вскрикнув, я обернулась и увидела двумя ступеньками выше Александра.

— Я думал, призраки бродят по дому, — произнес он. — Что вы здесь делаете?

Призраки… Я ощутила одновременно и радость, и мстительное торжество, когда поняла, что он тоже не спит. Ему тоже нет покоя — что ж, хотя бы в этом соблюдена справедливость!

— Я иду в библиотеку, за книгой, — сказала я холодно и нелюбезно, помня, как он поступил со мной совсем недавно.

Но, несмотря на это воспоминание, у меня все изнывало внутри от желания. Лишь бы он не ушел! Я смотрела на него из-под полуопущенных ресниц; Александр был в домашнем халате, перехваченном шелковым кушаком, и на груди у него поблескивал крест. Мы были сейчас одни, в полнейшей тишине. И обоих нас, похоже, обуревали одинаковые побуждения. Ох, лишь бы он не ушел! Забыв о гордости, я сейчас хотела только этого.

Он спустился еще на одну ступеньку и протянул руку к свече.

— Давайте я провожу вас.

Я знала, что соглашаться мне не следует. Мы оба, кажется, колебались. И все же я отдала ему свечу, и мои губы что-то прошептали в знак согласия.

Мы молча пошли по полным мрака комнатам и галереям, пересекли большую гостиную дворца; Александр шел на шаг позади, и нас обоих освещал слабый огонек свечи. Тени метались по стенам, раздавался тихий шепот деревьев за окнами. Мы остановились у самого порога библиотеки, и, помедлив немного, он распахнул передо мной дверь. Я оглянулась на мгновение, увидела совсем рядом с собой его лицо, его глаза, его губы. Сердце у меня пропустило один удар. Но Александр не двигался, и смотрел так, будто выжидал чего-то; тогда, вскинув голову, я вошла и решительно направилась к книжным полкам.

В большом полуциркульном зале библиотеки мой холодный голос прозвучал достаточно громко:

— Сударь, я благодарна вам за сопровождение. Теперь вы можете заняться своими делами, я больше вас не задерживаю.

Я стояла спиной к нему. Свет свечи заколебался, запрыгал из угла в угол; мне стало ясно, что герцог поставил ее на стол. Я услышала шаги позади себя и, не выдержав, порывисто обернулась. Он стоял совсем близко от меня, его тень накрывала меня с головой. Сердце у меня стучало очень быстро, и я досадовала на себя за это.

Он вполголоса произнес:

— Боюсь, в такой темноте вам не удастся прочесть даже названия.

— Если вы уйдете, мне все удастся, — сказала я дерзко; хотя на самом деле меньше всего хотела, чтобы он ушел.

Он улыбнулся.

— Вы искренни, мадам, как всегда.

— Вы тоже. Могу я спросить…

— Что?

Поскольку я замешкалась с ответом, он спросил сам:

— Почему я здесь — вы это хотите узнать?

Я кивнула.

— Мне кажется, мадам, мы оба хорошо это знаем.

Его взгляд скользил по мне — от волос, струящихся вдоль спины, до кончиков пальцев, и без всякой связи с недавними словами Александр произнес:

— На вас прекрасный пеньюар. Он почти ничего не скрывает. Вы похожи на святую Инессу, прикрытую лишь волосами.

У меня перехватило дыхание. Я очень ясно чувствовала насмешку в его голосе — вовсе не добрую, скорее, холодную, и это было то самое отношение, которое он мне продемонстрировал еще днем, на берегу. Все во мне вскипело от гнева.

— Пеньюар? Пеньюар, говорите вы? — спросила я саркастично, делая шаг вперед. — Как наблюдательны вы стали! Вам следовало бы подумать об этом тогда, когда в точно таком же пеньюаре вы приказали выгнать меня на улицу! Любопытно, заметили ли вы, на какую святую я была похожа тогда?!

Он слушал меня, не произнося ни слова. Я разозлилась так, что готова была плюнуть ему под ноги снова. Все былые обиды с новой силой проснулись во мне. Я дура, коль уж пришла сюда! Зачем мне нужно трепать нервы и связываться с этим человеком? Между нами уже никогда не будет ничего хорошего!

— Да, верно, — сказал он наконец, словно пребывал в глубоком раздумье. — Роль жертвы вам не идет. Вы лучше выглядите, когда обвиняете. Это у вас хорошо получается, не скрою.

— Хорошо получается?

— Да, поздравляю вас.

Глаза у меня сузились. Я прошептала, не скрывая ненависти:

— Вы мне отвратительны сейчас. Вы жестоки. Вы циничны. Вы, похоже, успокоитесь только тогда, когда убьете меня!

Я рванулась вперед, к двери, намереваясь выйти, но он, словно угадав мое движение, сделал резкий шаг в сторону и схватил меня за локоть — так сильно, что причинил боль.

— Что это вы делаете? — спросила я сквозь зубы, тщетно пытаясь освободиться.

— А вы не видите? Я держу вас за руку.

— Я требую, чтобы вы немедленно отпустили меня.

— Вы требуете, — повторил он, и кольцо его пальцев переместилось от моего локтя к запястью. — А так ли уж вы этого хотите?

— Я всегда делаю только то, что хочу.

Неумолимо притягивая меня к себе, он непонятным тоном произнес:

— И я.

Он был так силен, что, оказавшись в его руках, я инстинктивно боялась боли и почти не сопротивлялась. Он рванул меня к себе, и я, спотыкаясь, подалась вперед. Честно говоря, я уже чувствовала некоторый страх — перед взглядом, настроением Александра. Я знала, что он на многое способен, что Индия его многому научила. Его руки прошлись по моему телу вплоть до бедер, и он прижал меня к себе так, что я против воли ощутила всю степень его возбуждения. Он словно наслаждался моей слабостью, моей беспомощностью. Он, казалось, был готов растоптать меня.

Я вскинула голову, и в моих глазах блеснул гнев.

— Вы не смеете меня трогать, — проговорила я в бешенстве, сделав попытку освободиться.

Он усмехнулся. В темноте блеснули его зубы. Усмешка эта была недоброй, даже зловещей.

— Я имею все права вас трогать, потому что вы сами приложили много усилий к тому, чтобы остаться моей женой. Что же мне делать? У меня нет другой жены.

— У вас есть ваша шлюха, вот что! — вскричала я в ярости. — Ступайте к ней, и она вас успокоит!

— Одна шлюха, другая! Какая разница?

— Вы либо обезумели, либо уж совсем лишились чести, — сказала я. — Герцог дю Шатлэ, вспомните, что вы герцог!

— Даже герцогу, черт побери, не запрещено желать собственную жену.

Он крепче прижал меня к себе, я ощутила прикосновение его твердых бедер, его плоть вжалась в меня, его губы мимолетно, жарко скользнули по моим губам, обдав знакомым запахом нарда, и я почувствовала, как предательски зашлось у меня сердце.

— А вы, моя добродетельная госпожа, — чуть насмешливо прошептал он, едва касаясь губами моего лица, — так ли уж вы не желаете своего мужа? Кто-кто, а уж вы всегда были горячи в постели.

Все это было унизительно — и его тон, его насмешливость, это выражение «кто-кто», точно он приравнивал меня к каким-то своим любовницам. Но у меня уже ныли низ живота, соски. Александр был так близок, так осязаем. Какая разница, как он ко мне относится, если я хочу этого? Почти стон сорвался с моих губ, но когда его рот снова приблизился и его горячее дыхание снова коснулось моей кожи, я отшатнулась и замотала головой, пытаясь избежать его прикосновений.

Это, похоже, разозлило его. Он до боли сдавил мои запястья, потом его рука, пробираясь сквозь волосы, сжала мой затылок. Мы встретились взглядами — глаза в глаза. Это было что-то невероятное — злость, почти ненависть друг к другу и желание. Не сказав ни слова, все с тем же неистовым выражением лица он опрокинул меня на стол. Его рука так держала мои волосы, что я была не в силах пошевелить головой. У меня очень быстро билось сердце, грудь высоко вздымалась. Мгновение глядя на меня, он рванул пеньюар у меня на груди.

Я задышала чаще, но не сопротивлялась, хотя он обращался с нежной плотью не осторожнее, чем с тканью. Его ладони сжали мои груди, и в этих грубых, намеренно жестоких и порывистых ласках я никак не могла узнать того Александра, каким он был прежде. Он нарочно был так груб. Он делал мне больно, ставил в положение насилуемой. А я и сама не могла понять, хочу или не хочу этого. Унижение, правда, на какой-то миг пронзило меня с ног до головы, и я возмущенно запротестовала, отталкивая Александра, но в этот миг его рот коснулся моего соска, и эта обволакивающая, горячая, влажная ласка заставила меня забыть о том, что возмущало меня раньше. Я изогнулась под ним. Он удерживал мои руки своими; его тело переплелось с моим, и я, застонав, раздвинула ноги, открываясь ему навстречу. Его рука скользнула между моими бедрами, коснулась сокровенного бутона плоти, потом спустилась ниже и проникла во влажное трепещущее отверстие. Я застонала, прижимаясь к этой руке; потом, еще раз осознав унизительность происходящего, я снова сделала попытку освободиться.