Хаста заперла люк, предоставив мужчинам заваливать тайник хворостом. Отойдя к сараю и приладив факел меж выступающих из кладки камней, она привязала ключ к поясу.
Чинзур припал к щели, запоминая, как выглядит ключ.
Мужчины удалились, тихо переговариваясь, а женщина задержалась у входа в сарай. Загремел замок. Чинзур проворно, как хорек в нору, юркнул на циновку. Скрипнула дверь. Хаста-шиу вставила факел в ржавую скобу у входа.
- Эй, грайанец! Ты спишь?
Ответом было ровное дыхание человека, который видит ничем не омраченные сны. Хаста подошла ближе, ткнула грайанца носком башмачка. Чинзур не пошевелился. Девушка с досадой что-то пробормотала, нагнулась и тряхнула лежащего за плечо.
Рука мужчины, как атакующая кобра, взметнулась над циновкой и сомкнулась на запястье девушки. Послышался вскрик, в воздух взметнулись два башмачка. Хаста-шиу, перелетев через лежащего Чинзура, растянулась на полу.
- Брату скажу!.. - вознегодовала было она, но жадные насмешливые губы накрыли ее рот, заглушили протест.
Хаста была крепкой, сильной девицей, она могла поднять мешок зерна размером чуть ли не с себя. Остается совершенно необъяснимой загадкой, почему она не переломала наглецу руки и ноги или хотя бы не отшвырнула его на другой конец сарая…
Любопытная ночь, подкравшись в густых сумерках, попыталась заглянуть в приоткрытую дверь, но ей мешал факел, заливавший светом вход и бросавший дрожащее красное покрывало на приникших друг к другу людей.
Наконец - весьма не скоро - Хаста пришла в себя, отпихнула грайанца, села на циновке и, поправляя одежду, скороговоркой перечислила все, что сделает с нахалом ее брат. Звучало это просто ужасно, но Чинзур, смотревший на Хасту снизу вверх, отнюдь не выглядел устрашенным. Физиономия его была веселой и довольной, как у сытого шакала.
Внезапно девица оборвала свою грозную речь и шлепнула себя по лбу ладонью. Лицо ее стало растерянным, красным, жалким.
- О-ой-ой-ой! Что я делаю, дура! Мне же велели тебя позвать! Тебя ждет Суховей, а я тут… а мы тут… О-ой, Тхор меня высечет!
Чинзур напрягся:
- Меня хочет видеть кто-то из людей Суховея?
- Да нет же, сам атаман, сам!..
Чинзур рывком вскочил на ноги. Идиотка! Шлюха! Не могла сказать сразу, от порога! Да разве можно заставлять Суховея ждать, словно слугу или назойливого кредитора?!
- Где он?
- Беги к дому, он на крыше.
Пересекая двор, Чинзур ухмыльнулся все-таки хорошо, что он успел отцепить с пояса Хасты нужный ключ и спрятать под подушку
Человек, сидевший на светлом ковре и легонько покачивавший в руке серебряную чашу с вином, был молод. Так молод, что Чинзур усомнился действительно ли это прославленный атаман? Наррабанец не поднял взгляда на Чинзура, вскарабкавшегося на крышу по приставной лесенке. Твердая, красивой формы рука продолжала раскачивать глубокую чашу, заставляя крохотные темные волны бежать из стороны в сторону.
Чинзур учтиво поклонился, представился и почтительно опустился на ковер рядом с медным подносом, уставленным блюдами и кувшинчиками. Стараясь не выдать смятения, взял с блюда политую медовой глазурью лепешку, надкусил ее.
Наррабанец вскинул глаза. Сомнения Чинзура исчезли этот властный взор не мог принадлежать человеку мелкому и ничтожному.
- Каких богов - наррабанских или грайанских - благодарить мне за встречу с великим героем? - начал Чинзур. - Можно ли не ценить дар судьбы, что пересекла мою скромную тропу с блистательной дорогой самого Суховея?
Взгляд карих глаз стал откровенно насмешливым, и Чинзур, не меняя вопросительной интонации, резко повернул русло разговора.
- Но и я разве не заслуживаю я благосклонного взора прославленного атамана? Разве не мне ведомы тайны, которые помогут отважным воинам обрести сказочные богатства?
Смуглое горбоносое лицо с высоко изогнутыми бровями осталось невозмутимым, только по губам скользнула тень улыбки
- Если хочешь, чтобы я тебе поверил, не хвастайся!
Чинзур понял, что имеет дело не с дураком, оставил высокопарный тон и деловито спросил:
- Твои люди узнали то, что я через Тхора просил выяснить?
Суховей кивнул и коротко рассказал, что грайанец-звездочет, оказавшийся посланником Единого, покинул город через западные ворота. В путь его собирали жрецы храма, причем собирали с невероятной поспешностью. Караван отправился в путь уже на следующий день после великого моления, то есть вчера. Охрана при караване тоже храмовая, из младших служителей…
- Сильная охрана?
- Смотря против кого! - пренебрежительно ответил Суховей. В красивом лице атамана проступило что-то хищное, ястребиное. - А почему тебя это интересует?
- Это должно интересовать не меня, а тебя, - улыбнулся грайанец и начал плести складную историю о том, как Единый говорил со жрецами через своего посланника. Гарх-то-Горх гневался на то, что храм в Нарра-до утопает в роскоши, в то время как служители Единого в других городах влачат жалкое существование на скудные подачки верующих. Отец Богов потребовал, чтобы столичный храм поделился богатствами с другими святилищами. Устрашенный главный жрец срочно собрал небольшой караван, груженный золотом и серебром, и отправил (тут Чинзур наугад прикинул направление) в Сутхи-до, жители которого известны скудостью в вере и скупостью…
- И откуда тебе это известно? - прищурился атаман со вполне понятным недоверием.
- А почему я прячусь от Хайшерхо? Я был спутником Посланника… всего лишь спутником, разве я святой человек? Но он не держал от меня тайн, делился планами. И раз он спешит в путь, а караван собран жрецами храма Единого - значит, сбылось все, что он хотел свершить. Разве трудно догадаться?
Суховей молчал, глядя в темноту мимо плеча Чинзура. Ветер принес издали прохладное дыхание озера Нарра-кай, смешанное с ароматом ночных цветов. Насмешливо звенели москиты.
Чинзур стиснул зубы. Хоть бы на время заморочить атаману голову, получить хоть маленькую отсрочку… Он заберется в разбойничью сокровищницу, а там пусть его ищут слуги Хмурого, Суховей, Хайшерхо! С деньгами он сумеет добраться до побережья, сумеет вернуться на родину…
- Красиво говоришь, - с сожалением произнес атаман, - да кое-что не сходится… Посланник Единого не пошел по караванной тропе в Сутхи-до. От погонщика мы узнали: путь лежит к Плавнику Подземной Рыбы. Погонщик трясся от страха, когда рассказывал… места и впрямь поганые…
Чинзур глубокомысленно кивнул:
- Значит, с этого он решил начать? Что ж, его воля… Он говорил мне как-то о заброшенном святилище Единого, что находится в горах, называемых Плавник Подземной Рыбы. Древнее святилище, старше многих городов Наррабана. У моего спутника была мечта: принести там жертвы Отцу Богов. По пути в Сутхи-до он хочет исполнить данную себе клятву - разве это не трогательно?
Суховей залпом допил вино, встал, потянулся с кошачьей гибкостью.
- Попробую поверить. Моим зверям все равно надо размяться, обленились без дела. Даже если врешь - для меня потеря невелика. Но для тебя… о-о!
Мурлыкающие, как у барса, нотки в голосе атамана заставили Чинзура поежиться.
- Ты, Суховей, лучше заранее прикинь, как добычу делить будешь.
- Не бойся, грайанец, свою долю получишь, у меня без обмана…
Глухая ночь утихомирила подворье старьевщика Тхора, уложила хозяина среди подушек на мужской половине дома, смежила глаза его сестры, загнала под лоскутное одеяло рабынь, заставила даже осла и двух коз в хлеву мирно дремать на подстилке из пахучей сухой травы.
Лишь с Чинзуром не справилась ночь. Перед распахнутыми голубыми глазами грайанца проходили видения людей, которых он наяву не встречал, но которые из-за него тоже сейчас не спали. Интересно, сколько их - разбойников, которых приказ атамана выдернул из теплых постелей, из объятий шлюх, из засидевшихся пьяных дружеских компаний? Караван должен выйти на рассвете, как только будут открыты ворота, а значит, ночь пройдет в сборах.
