— Опять схватки, мадемуазель, — сообщила Коралия. — Пресвятая Дева, у меня сводит живот…
Анжелина подошла к кровати и принялась массировать твердый живот женщины, потом опять осмотрела ее.
— Браво! Ребенок уже на подходе, так что, когда опять начнутся схватки, вы должны будете тужиться.
В этот момент в дверь тихо постучали. Не дожидаясь ответа, в комнату вошла Албани в голубом холщовом переднике, с черным платком на голове и в накинутой на плечи шали.
— Я могу чем-нибудь помочь? — робко спросила она.
— Тетушка, как это мило с твоей стороны! Ребенок выходит, все хорошо, но твоя помощь понадобится. Мне нужен очень чистый таз с горячей водой и ушат с теплой мыльной водой. Коралия, вы ужинали?
— Нет, мне кусок в горло не лез.
— Когда родите, почувствуете голод. Тетушка?
— Не волнуйся, Анжелина, я подогрею ужин.
Присутствие Албани придало уверенности не только пациентке, но и повитухе. Они слышали, как она ходит по дому, гремит посудой, наводит порядок. Но время шло, а у Коралии больше не было схваток, и она забеспокоилась.
— Это нормально? У меня больше нет желания тужиться.
— Дышите глубже и сядьте. Это лучшая поза. Возможно, ребенок устал или ему не хватает воздуха.
Вскоре благодаря советам Анжелины пациентка согнулась от сильнейшего спазма.
— Вот, хорошо! Теперь тужьтесь, тужьтесь! Осталось недолго!
Стоя около очага, Албани, заламывая руки, побелевшими губами шептала молитву. Багровое лицо соседки, раздвинутые ноги и темные волосы, окружавшие растянутые половые органы, наводили на нее ужас.
— Тужьтесь! Дышите! Тужьтесь! — повторяла Анжелина. — Я вижу волосы. Подождите, пуповина обвилась вокруг шеи. Сейчас я ее уберу.
Роженица хрипло застонала, еще шире раздвигая ноги, чтобы освободить проход ребенку.
— Ну вот, я убрала ее! — воскликнула молодая женщина. — Последнее усилие — и все закончится.
Коралия, теперь уже пунцовая, покачала головой. Наклонившись вперед, она вцепилась в руки Анжелины и изо всех сил стала тужиться. Из ее груди вырвался громкий крик, в котором слышалась боль и одновременно облегчение. Новорожденный вырвался из телесной тюрьмы в потоке крови и тоже закричал.
— Это мальчик, Коралия, красивый мальчик!
Вся в слезах, Албани перекрестилась и от всего своего сердца, преисполненная благодарности, возблагодарила Господа.
И только через несколько секунд она заметила, что ее племянница, смертельно бледная, открыв рот, испуганно смотрит на молодую мать.
— Сейчас я обрежу пуповину, — срывающимся голосом сказала она. — Тетушка, быстрее возьми малыша.
Мать откинулась на подушки, учащенно дыша.
— Я сейчас буду стимулировать ей матку, у нее кровотечение, — прошептала Анжелина, обращаясь к тетушке. — Господи, только бы кровь перестала течь рекой!
И Анжелина начала производить необходимые манипуляции, которым ее учила сначала мать, а потом мадам Бертен. Сомкнутыми пальцами она несколько раз нажала на матку, а потом слегка ударила ее кулаком. Но кровотечение не останавливалось.
— Тетушка, позови ее мужа! Пусть он быстрее идет!
— Я подохну, да? — с трудом выговорила Коралия. — На меня вдруг усталость навалилась. Я истекаю кровью, она все течет, я знаю.
— Держитесь, прошу вас! — крикнула Анжелина. — Сейчас я сделаю вам больно, буду бить по животу, но это ради вашего спасения!
Предупрежденный Албани, в дом неспешно вошел Ив Жаке. В свете свечей он склонился над младенцем, а потом странно усмехнулся. Наконец он подошел к кровати, стараясь не смотреть на окровавленные простыни.
— Как дела, моя бедная женушка? — спросил он.
— Плохо, муженек, очень плохо…
Анжелина почувствовала руками спазм. Она осторожно потянула за пуповину, и с еще более сильным потоком крови отошла плацента.
«Мама, Господи Иисусе, сделайте так, чтобы эта несчастная выжила! О, прошу вас!» — мысленно молила Анжелина.
Словно в ответ на молитвы Анжелины, кровотечение прекратилось. У Анжелины вновь появилась надежда, но тут Коралия, широко открыв глаза и рот, начала задыхаться. Албани сдержала крик ужаса, поскольку было страшно смотреть на внезапно побледневшую женщину.
— Коралия, Коралия! — закричала Анжелина. — Оставайтесь с нами, с вашим малышом!
Но эти призывы оказались напрасными. Коралия задыхалась, ей словно не хватало воздуха. Она потеряла сознание и через несколько минут умерла[37].
— Боже мой, нет, нет! — бормотала повитуха, упав на колени и прижавшись лбом к матрасу.
Ошеломленные Албани и Ив Жаке перекрестились. Они недоуменно смотрели на покойницу. Тишину нарушали лишь слабые крики новорожденного.
— Вот уж горе! — наконец произнес со вздохом муж. — У меня нет денег на похороны. Скажите, что произошло?
— Не знаю, мсье, — ответила Анжелина, вставая. — Я боялась, что у вашей супруги будут трудные роды, поскольку, осматривая ее сегодня, заметила, что у нее проблемы с дыханием. Возможно, у Коралии остановилось сердце из-за чрезмерных усилий. У нее началось кровотечение. Я не врач. Простите меня, но я не знаю, что убило вашу супругу. Сердце, а может, эмболия.
— Это еще что такое?
— Кровеносный сосуд закупоривается, что нарушает работу всего организма.
— Ладно. В любом случае это ничего не изменит. Я остался вдовцом с мальчишкой на руках. Мои родители давно умерли.
Шокированная равнодушием своего соседа, Албани прижала младенца к груди. Судьба посмеялась над ней, отказав в счастье материнства, а этого малыша она сделала сиротой.
— Я могу воспитать его, твоего сына, Ив, — услышала Албани свой твердо прозвучавший голос, хотя по натуре была робкой и стеснительной. — Я хотела иметь детей, но Господь решил иначе. Если это тебя устроит, я возьму его к себе и буду кормить овечьим молоком. Ты можешь видеть его, когда захочешь. Он узнает, что ты его отец, когда немного подрастет.
— А Бонзон-то согласится?
— Даже если Жан не согласится, я возьму его к себе, этого славного малыша. Поверь, он ни в чем не будет нуждаться.
Еще дрожавшая от пережитого, Анжелина была потрясена. Ее тошнило, ей хотелось выплакаться. Но Анжелине еще предстояло выполнить самую тяжелую работу: обмыть Коралию, убрать окровавленные простыни и придать телу бедной женщины достойный вид.
— Забирай его, малыша, — проворчал Ив Жаке. — Надо его окрестить. Сегодня, 6 октября, день святого Бруно. Так и назови его — Бруно! Я буду давать тебе денег из тех, что зарабатываю на лесопилке.
Албани испуганно взглянула на племянницу, словно та могла воспрепятствовать их устному соглашению, и, закрыв шалью свою драгоценную ношу, собралась уходить.
