– Не беспокойся, – заверил Тукот. – Мимо Болотищ не промахнёмся.
– Держитесь мелколесья, по старым выгарям, так безопаснее. А то прежде на лесных сопках большеглазые карлики обитали, да и сейчас, кажись, встречаются. А на Болотищах для ночёвки сухие острова выбирайте, какие покаменистей. Туда Слипь не поднимется, не переносит болотная хозяйка камня.
– Не беспокойся, всё запомнили.
– Ну, тогда идите. Таши, покажешь, где меня ждать надо. А я живой рукой дела управлю и вас догоню.
На этот раз, чтобы наложить все запирающие заклятия, потребовалось не более получаса. Ещё меньше времени потребовалось, чтобы собраться. Всё дорожное Уника принесла с собой, а теперь спешно увязала преизрядный тючок барахла, которое потребуется Ромару для жизни в пещере. Берестяная плошка, чтобы не ел с песка, а иначе ему, безрукому и никак будет, да несколько самых лучших мехов из великого множества мягкой рухляди, скопившейся в избе и сохранённой благодаря таинственному искусству йог. Тюк вышел объемный, но не тяжёлый. Как поприедят запасы, его можно будет переправить на спину Ромару. Вот и всё – пора. Свои, поди, нервничают, дожидаясь. Уника припёрла заговорённую дверь колом и пошла к ручью, возле которого она велела ждать её.
А ещё через час отряд уже вышел на лесную тропу, проложенную неведомо кем и неведомо отчего теряющуюся в чащобах, не доходя Болотищ.
Уника указала направление, поклонилась уходящим и долго смотрела им вслед. Почему-то ей до последней минуты чудилось, будто к лососям пойдут только Тукот и Данок, а Таши останется с ней, и они вдвоем поведут Ромара к мудрому чужинцу Баюну.
Оставшись без обузы, посольство пошло куда как шустрей. Все трое старались наверстать потерянное время, а сделать это можно было только здесь, в чернолесье, где почти не встречалось подроста, а земля под старыми елями была плотной и пружинящей, усыпанной слежавшейся хвоей и великим множеством грибов. Этими грибами отряд по преимуществу и питался, поджаривая над углями нанизанные на тонкие прутики боровики. Пару раз Таши, у которого к лесу была привычка, умудрялся прямо на ходу сбивать из лука рябчиков. Хоть и невелика птица – рябчик, а троим мужикам с ней и вовсе делать нечего, однако добычу не выбрасывали, а вечером пекли в углях и честно делили крохи горячей птичины. Стрел у всех в колчанах вновь был полный запас – Машок приказал выдать уходящим – но добыча почему-то шла под выстрел только Таши.
Когда вышли к медленной темноводной речушке, Таши вытащил на ходу странную стрелу, каких он несколько захватил из лесного дома: неоперённую, с большим тяжёлым наконечником, – и, остановившись на мгновение, пустил стрелу в непроглядно тёмную воду. В этот вечер на углях пеклась большая щука. Данок лишь языком цокал восхищённо, глядя на повадки приятеля, выросшего в лесу. Да и Тукот присматривался – лишнее умение в жизни всегда пригодиться может.
Лесистые сопки тройка охотников прошла, никого не встретив, – то ли большеглазые карлики ушли отсюда, то ли не осмелились напасть на слишком опасного противника. Все трое были накрепко заговорены Уникой от нехитрого чародейства ночных убийц, а йогины заговоры большеглазые привыкли различать издали и боялись их пуще лесного пожара.
Пройдя берегом ленивого ручейка, отряд вышел к полузаросшей поляне, где на самом видном месте стоял наспех вырезанный идол Хурака. От старости и непогоды он поветшал и растрескался, так что свирепая харя выглядела совсем ужасной.
– Мать поставила, – пояснил Таши, кольнув себе палец и помазав губы истукана кровью. – Тут ещё прежде моего рождения побоище случилось, так идол против бездомных духов поставлен.
– Кто с кем бился-то? – спросил Данок, удивлённый, что и сюда дотянулась длинная рука йоги. – Тут, никак, живые люди раз в десять лет ходят…
– Лесной мангас карликам шеи откручивал.
– А!.. Так я об этом слышал. Не думал только, что своими глазами это место увижу. – Данок улыбнулся и повторил немудрящую мораль истории, которую вечерами деды рассказывали малышам:
– Когда твои враги дерутся друг с другом, не следует им мешать.
– Давайте-ка отсюда ноги уносить, – посоветовал Тукот. – Идол идолом, а ночевать лучше где-нибудь в сторонке.
– Да ничего нам не будет, – расхрабрился Данок. – Троим-то… Все заговорённые и при оберегах. А если ещё костёр запалить, так и вовсе спокойно. Я вон мальцом ночью на погост бегал, на спор, и ничего – никакого Жжарга не видал. Сказки всё это… – Данок призадумался, вспомнив искажённого духа, и сам же поправился:
– Пусть не всё, но половина – точно сказки.
– Тебе и половины хватит, – проворчал Тукот, поправляя заплечный мешок. – – Похвастал, а теперь – ноги в руки – и пошли.
– Да я что, я же ничего, – отступился Данок. – Просто местечко уж больно подходящее, и ручей рядом, и сушняка – вон сколько, собирать не надо… – Данок протянул руку, чтобы обломить ветку здоровенного, на корню засохшего куста, и тот, вдруг ожив, вцепился в Данка, обхватив его разом десятком ветвей.
Данок отчаянно вскрикнул, маханул копьём, обламывая тонкие костяные отростки, и с трудом вырвался из объятий хищного растения. Липкие полупрозрачные нити потянулись следом, не желая отпускать не в пору попавшуюся добычу.
– В ручей! – заорал Таши. – В ручей беги! Да не размазывай ты эту пакость, а то не отмоешься!
Тукот, выхватив дубовый меч, крошил хрустко осыпающиеся ветки. Куст мертвяника вздрагивал и даже не пытался защищаться от нежданного дровосека.
Таши затащил товарища к ручью, принялся замывать от едкой и липкой дряни, приговаривая в подражание матери:
– Чистой водой, проточной водой…
Подошёл Тукот, прекративший бессмысленную войну с кустами, сполоснул в ручье перемазанный меч, хмуро спросил:
– Ну что, сказки?
– Так кто ж знал? – отдуваясь, оправдывался Данок. – Возле дома ничего такого нет.
– У Низового есть, – сказал Таши, зачерпывая пригоршни воды и издали плеща на вздрагивающий куст. – Хорошо, что они воды боятся, а то бы – беда. Подползли бы ночью и всю кровь выпили.
– Кто ж знал?.. – нервно повторял Данок.
– Тебя предупреждали. – Тукот был неумолим. – Будешь теперь мокрым идти. Сушиться здесь не станем.
– Да я и сам тут минуты лишней не останусь! – Данок опасливо глянул на куст, не подающий никаких признаков жизни, и принялся навьючивать на спину сброшенный мешок.
На следующий день путешественники вышли к Болотищам. Последний раз переночевали на сухой земле и спустились в моховую хлюпь – один из последних остатков древней земли, какой была она прежде появления человеческого рода. Сначала дорога шла хоть и трудная для ходьбы, но не топкая, поросшая карликовым соснячком. Алые и жёлтые огни морошки светились повсюду. Данок, прежде ничего подобного не видавший, объелся сладким до того, что губы слипались, но остановиться не мог и продолжал на ходу срывать истекающие соком жёлтые ягоды.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
