например, те же франки принималась в любом месте просто на ура, хотя цены тоже оставляли желать лучшего, и потому я решил, что пора с этим заканчивать.
Мой дом, к весне 1923 года, оказался никому не нужен. Точнее говоря, за него давали столько миллиардов, что их хватило бы разве что, на чашечку кофе, в дешевой харчевне. Поэтому в один из дней, я позвал своего соседа, с которым мы сдружились практически с первого дня моего появления здесь, и предложил ему свой дом. Предложил просто так, за красивые глаза. Разве, что оформление у нотариуса будет за его счет. С другой стороны, у него дочь почти на выданье, хоть будет где жить, да и квартирантов можно пустить все хоть какой-то доход. Что касается меня, сказал ему, что собираюсь переехать в Австрию. Назвал какой-то дальний городок, неподалеку от столицы. Там была инфляция пониже, и было несколько легче с работой. На том и остановились. Обрадованный он приглашал в гости, мол будешь в этих краях заезжай, всегда приму с радостью.
Основная же причина перезда заключалась совсем в ином. В одной из Берлинских газет, которые я часто покупал, чтобы быть в курссе политической обстановки, которая в какой-то степени касалась и меня самого, увидел статью, в которой говорилось о том, что в стране, за подрывную деятельность, арестованы несколько членов Коммунистической партии Германии. И среди указанных там фамилий, я узнал пару человек, которые в свое время, отправляли меня сюда. Мне показалось, что не стоит испытывать свою судьбу, а лучше, оказаться, как можно дальше отсюда. Наверняка именно сейчас проводятся допросы, и если кто-то упомянет мою фамилию, будет «весело» уже мне. С другой стороны, за последний год, с тех порт, как был убит Гюнтер Шварц, обо мне совершенно забыли. Скорее причиной этому послужило то, что в журнале я отставил запись о том, что меня, якобы отправили на заводы Юнкерса. Но так или иначе, оставаться в Германии было по меньшей мере небезопасно. Да и с работой тоже последнее время было тяжело.
Оформив дом, собрал свои пожитки, загрузил их в грузовик, и отправился в путь. В Мюнхене, удалось взять почти убыточный заказ, но с условием, что разрешение на пересечение границы, будет оформлено за счет нанимателя. И загрузив свой грузовик до самого верха дубовым паркетом, отправился в путь. Ехать предстояло довольно далеко, почти тысячу километров аж до самого Кале, на побережье Ла-Манша.
Добравшись до места, я сдал груз, получил расчет, отъехав километров на пятьдесят от города, достал из сумки бланк французского паспорта, и тут же понял, как я просчитался. Во-первых, проблема состояла в том, что автомобиль был зарегистрирован в Германии. Во-вторых, он был зарегистрирован на имя Маттиаса Грёнера. И то, что я хотел указать во французских документах другое имя, грозило мне обвинением в угоне.
Теоретически, даже с немецкими документами, я мог использовать грузовик и здесь, практически, нужно было оформлять разрешение, на работу в этой стране. А это долгая история. Одно дело таскать грузы через границу, и другое работать на территории сопредельного государства. Одним словом, нужно оформлять вид на жительство, разрешение на работу и тому подобные документы. А это все и время, и деньги, да и немцам давали такие разрешения, очень неохотно. Во Франции, и без того хватало иммигрантов, например из той же России. К тому же я хотел сменить имя, и с этим тоже были проблемы.
Обмозговав все это со всех сторон, решил, что проще всего, будет продать грузовик, и купить новый. Я разумеется потеряю в цене, но с другой стороны сэкономлю время. Разве, что придется заново оформлять права. Вот как-то не подумал о том, заранее. Вдобавок ко всему, выяснилось, что здесь продать грузовик, зарегистрированный в Германии просто невозможно. Следовательно, так или иначе, нужно было отправляться обратно, снимать машину с учета, продавать ее там и только потом возвращаться обратно. Куда не кинь всюду клин. Плюнув на все это, я развернулся и отправился обратно в Германию, чтобы поискать другую возможность попасть сюда.
Раздумывая обо всем этом, я так ни к чему реальному и не пришел. Вырисовывалось несколько вариантов. Или связаться с видом на жительство и попытаться все оформить официально, что было почти невозможно. Или гнать автомобиль в Германию, там снимать его с учета и продавать, а после искать пути для нелегального проникновения на территорию Франции. И, что-то мне подсказывало, что и этот вариант будет не самым лучшим, хотя бы из-за того, что там мне сейчас навалят тонны полторы гиперинфляционных биллионов бумажных кирпичей, над которыми я буду чахнуть, как Кощей над златом. И не смогу их никуда пристроить. Хотя, наверное, был еще и третий вариант. Плюнуть на все, и просто бросить грузовик, где-нибудь здесь, а самому сесть на поезд и убраться на другой конец страны. И именно этот вариант казался мне самым наилучшим.
В конце концов, денег вполне хватало и так, и не на один грузовик, зато выигрывалось время.
Глава 12
12
Я остановился в небольшом городке с сорока километрах от франко-германской границы, для того, чтобы заправить автомобиль топливом, и перекусить. Расположившись неподалеку от дороги за одним из столиков, заказал себе чашечку кофе, парочку круассанов, и прекрасно позавтракал. Затем расплатившись покинул гостеприимное место и дойдя до своего автомобиля, приподнял капот, чтобы проверить уровень масла, ну и так «смахнуть пыль». Затем закурив присел на подножку своего грузовика и задумался о том, куда мне стоит отправиться в первую очередь. По всему выходило так, что наилучшим вариантом, будет Зальцбургхофен. Да именно мой, можно сказать, родной городишка, в котором я провел, не самые худшие два года моей жизни.
Там придется снимать грузовик с учета, и скорее всего, попытаться выставить его на продажу в Зальцбурге, в Австрии. Отдавать его просто так за тонну макулатуры в Германии, не хотелось от слова — совсем. А иного пути, я просто не находил. Уже собравшись отправиться в путь вдруг услышал знакомый говор, причем именно на русском языке, что было в общем-то достаточно обыденно, исходя из того, что во Франции сейчас находилось довольно много эмигрантов. Но меня заинтересовал скорее ярко выраженный акцент говорившего. Или скорее ругающегося мужчины.
— Ой, вэй! За что Яхве, ты послал мне этого непутевого сына! У всех дети как дети, и только я несчастный отец, никак не могу выбить дурь из этого упрямого недоумка, который в угоду
