Отчасти я завидую. У Суа и Шиуна есть место, к которому они могут прийти в тяжелые времена, в Илосе же умерших сжигают на костре, развеивая прах и позволяя ему смешаться с песком по всей пустыне. По старой вере таким способом освобождается душа и человек может переродиться, а если он пока не желает переходить в новую жизнь, то остаётся ощущение, что наши любимые всегда с нами. Каждый предыдущий потомок, наследник или Назари, каждый погибший илосиец всегда рядом среди песка, куда бы мы ни пошли. Но, узнав о смерти отца, я бы хотела иметь возможность подойти к его могиле хоть раз, чтобы рассказать, как я зла на него за столь быстрый уход и как скучаю по нему. Хотя и у теялийцев эти могилы – фикция, – я знаю, что тело Юна тоже сожгли, но здесь зарыт его пепел в мраморной урне.
За день до ухода наших солдат в Церу Бенеша успевает поймать меня после ужина в тени коридора. Я уверена, что она специально ждала, пока я буду одна.
– Тебе нужно принять решение сейчас, – настаивает целительница, затаскивая меня в ближайшую комнату.
– Что случилось?
– Состояние Демьяна становится слишком заметным. Мы не можем показать его Клетусу таким. Ты должна дать ему кровь хотя бы раз. А также тебе нужно задуматься, что будет после.
– О чём ты говоришь, Бенеша?
– Уверена, его величество Даян подумал об этом хоть немного, но и ты должна, как Калануа. Что будет после этой бойни, Ойро? Что будет с Каиданом? Мы его уничтожим? Сровняем с землей и перебьём всех возможных носителей Дара Света и всех мирных жителей?
– Нет! Конечно нет! – Её слова пугают меня тем, что я и вправду об этом не задумывалась, слишком занятая мыслями о сестре.
– Тогда кто станет королём? С кем мы сможем наладить мир? Демьян – старший сын и по праву корона перейдёт к нему. А если ты его не вылечишь и он умрёт, на трон сядет Эол. Насколько счастлив он будет, зная, что мы во второй раз им не помогли? Его любимая мать умерла. Что будет после смерти его любимого брата? – женщина запахивает свой богато расшитый халат, сверля меня взглядом. – Он останется один. Проявит ли Эол понимание или пойдёт на нас новой войной, превращаясь во второго Клетуса?
Она говорит быстро и тихо. Бенеша не давит на жалость, она просто заваливает меня фактами, от которых я не могу отмахнуться. Мне нужно решить этот вопрос, отставив свои эмоции и заглянув в будущее. Ради всего Континента. Раньше я не думала о том, что наш конфликт с каиданцами продолжится после того, как мы разберёмся с Клетусом. Мы даже мстить за родителей не собирались, лишь желали, чтобы Квинтилии оставили нас в покое.
– Но если ты вылечишь Демьяна, Ойро, – Бенеша чувствует моё смятение, хватается за возможность не только посадить семя идеи о мире, но и взрастить его как можно скорее. – Возможно, Континент наконец познает истинный мир. Квинтилии всегда будут в долгу у Калануа. Ни Демьян, ни Эол никогда не пойдут против нас, помня о долге. И возможно, память об этом будет передаваться из поколения в поколение. Я попыталась поговорить об этом с Даяном, но сейчас он слишком зол. Страх, который он испытал за тебя и сестру, никуда не делся, поэтому не знаю, насколько трезво он может принять это решение.
Целительница замолкает, ожидая, что я скажу.
– Хорошо. Я дам ему кровь. Пока один раз, – сдаюсь я. – Насколько ему хватит?
– Зависит от его болезни, нужно понаблюдать. Но у Виолы болезнь возвращалась примерно раз в два года.
– Бенеша, давай оставим это в секрете. Не хочу портить настроение Рушану и Анису перед уходом. У тебя есть что-то…
Я замолкаю, когда целительница моментально достаёт небольшую флягу. Судя по звуку, там есть немного воды, а в другой руке она уже держит нож.
– Удивительно, что в последнее время большинство приближающихся ко мне держат в руках лезвие, – кисло улыбаюсь, забирая нож, секунды мешкаю перед тем, как надрезать ладонь и выдавить кровь в предложенную ёмкость. Я сжимаю кулак, пока Бенеша не просит меня остановиться. Она взяла больше, чем обычно, но недостаточно, чтобы у меня появилось головокружение.
– Ему каждый раз нужно будет так много?
– Скорее всего. И спасибо, Ойро. Ты поступаешь правильно.
– Надеюсь, Бенеша. Надеюсь, – неуверенно бормочу я.
* * *
В день отбытия Аниса и Рушана с солдатами, перед рассветом, мы с Самией на конях приезжаем к пустынной равнине недалеко от нашего дворца. Тут выстроились четыре сотни наших солдат, три из которых даже не владеют Даром Тьмы, но орудуют обсидиановыми мечами. На деле у нас больше солдат с Даром, но остальных Даян оставляет для ночных и дневных патрулей по пустыне из-за неспокойного легиона.
Присутствующим солдатам предстоит пересечь Континент, чтобы подойти к Каидану. Я горжусь их выучкой, наблюдая за стройными рядами молодых бойцов в чёрной броне. У каждого на плечи накинута тёплая мантия с капюшоном, а нижнюю половину лица скрывают чёрные маски. Там, куда они идут, холодно, поэтому мы постарались продумать более тёплый вариант одежды. Эти молодые парни и мужчины лучшие из лучших. Только им можно доверить такую битву. Каждый из воинов на коне, и я представить себе не могу, как Даян собирается их всех переносить. А именно это он и собирается сделать, отправляя их всех на границу с Теялой.
Мы с Самией немного опоздали, Даян уже закончил свою воодушевляющую речь, и я рада, что мне не придётся слушать о предстоящем сражении. Брат в простой чёрной броне, ничем не отличающейся от той, что надета на обычных солдатах, сидит на своём жеребце, отливающем холодным золотом. Ветер развевает его волосы, ставшие заметно длиннее, чем при нашей первой встрече в Цере. Большая часть прядей перекинута на левую сторону, а справа от виска вдоль головы заплетены несколько тугих кос, украшенных золотыми нитями и бусинами. Традиционная мужская причёска в Илосе. Говорят, сам Илос полюбил и перенял этот обычай у местного народа. Даян редко делает подобную причёску, но титул короля возлагает на него обязанность сохранения большинства наших обычаев. Губы брата растянуты в опасной улыбке, пока он оглядывает своих подчинённых. Расслабленность, с которой он держится, придаёт уверенности, что всё закончится быстро и нет никаких сомнений в нашей будущей победе.
Я перевожу взгляд на Аниса и Рушана, сидящих на чёрных жеребцах. Ветер дёргает волосы Рушана из стороны в сторону, а его глаза кажутся тёмными, бездонными в эти предрассветные часы. Он не улыбается, просто смотрит на меня, ожидая нашу разлуку. И у меня щемит сердце.
Самия уже присоединилась к ним, а я еду медленно, будто этим могу отложить наше расставание. Анис пришпоривает коня, приближается ко мне и, как молодой напыщенный ловелас, гарцует вокруг, поднимая песок.
– Что ты творишь? – начинаю смеяться я, а Назари стягивает маску, продолжая своё нелепое ухаживание. – Ты пытаешься приударить за мной или за Арканом? Учти, Анис, что он конь, а не кобыла.
– Как жаль, а то моему Угольку он, похоже, приглянулся, – притворно вздыхает друг, немного выпячивая нижнюю губу. Затем выражение лица Аниса вновь меняется на более серьёзное. – Не печалься, любовь моя, мы встретимся через неделю.
– Ты всё ещё намереваешься украсть моё сердце?
– Зависит от того, насколько у меня получается.
– О, дорогой Анис, моё сердце и так твоё с тех пор, как ты в первый раз встал передо мной на колени.
Глаза Назари увеличиваются, он комично открывает и закрывает рот, не находя подходящего ответа. Я радуюсь, что Рушан достаточно далеко и не слышит бред, который мы несём.
– Когда принёс свою клятву Назари, тупица!
Анис резко выдыхает, сдувая в сторону падающую на глаза прядь.
– Ты меня так не пугай, Ойро, а то я уже не знал, что и думать о себе и своём поведении, – на лицо возвращается озорная улыбка, и мы пускаем коней галопом, присоединяясь к друзьям.
Я подвожу Аркана к коню Рушана. Назари ничего не говорит, лишь протягивает руку и сплетает наши пальцы. У меня, как и у него, нет слов. Мы не прощаемся. Анис прав, мы встретимся через неделю. Но в момент, когда кахари отпускает мою руку, готовый отправиться в путь, я останавливаю его, протягивая единственное, что могу отдать в такой ситуации. Я протягиваю ему своё Кольцо Пустыни.
