В данном случае никто никого не пинал, бойца просто увезли на телеге в санбат, а почувствовавший неладное уполномоченный Особого отдела, лейтенант НКВД Огурцов, очень доверительно сообщил личному составу, что лично пристрелит того, кто еще удумает заняться членовредительством. И его вольных, и невольных помощников тоже.
Все сразу прониклись, на этом происшествия с болячками и переломами закончились.
Перед отбоем штрафникам выдали оружие и полностью экипировали: все получили портупеи, подсумки, каски, саперные лопатки и даже сухпаек с табачным довольствием. Но патронов никому так и не дали.
А ночью первый и второй взвода подняли по тревоге.
Старший лейтенант Рощин коротко объяснил:
– Ночью бомбили Ленинград, один из бомбардировщиков подбили, он дотянул до нас и упал там… – взводный ткнул рукой в темноту. – Мы к нему ближе всех.
Два бойца притащили открытый цинк с патронами.
– Берем по десять штук… – рука взводного показала на патроны. – Но немцев по возможности стараемся взять живыми. Бегом, марш…
Ваня загреб горсть красивых зеленых патрончиков и на бегу стал их заталкивать в магазин, одновременно стараясь не потерять в темноте из виду спину старшего лейтенанта.
Через несколько минут впереди вспыхнуло сильное зарево, скорее всего, севший на вынужденную самолет взорвался.
У Вани сразу перед глазами встала картина из его первой попытки, когда заживо горела наша летчица в упавшем биплане По-2. А в ушах зазвенел ее крик.
– Сука… – он тряхнул головой прогоняя страшное видение и припустил быстрее.
– Расходимся, – через несколько десятков метров скомандовал Рощин. – Дистанция между собой двадцать метров, забирайте правее. Деревянко, мать твою, сказал правее…
Штрафники быстро разбежались, Ваня выставил вперед винтовку и сбавил ход, до боли в глазах всматриваясь в темноту.
Неожиданно, левее вспыхнула стрельба, протарахтел короткой очередью автомат, дважды тявкнул пистолет, а его заглушило гулкое баханье винтовок, сквозь которое прорвался чей-то болезненный вскрик.
И почти сразу же, навстречу Ивану, почти в упор быстрой чередой полыхнули вспышки.
Ваня с перепугу даванул спусковой крючок, потом понял, что забыл передернуть затвор, ринулся вперед и сбил всем телом проявившуюся в темноте смутную фигуру.
Бабахнул еще выстрел, остро запахло сгоревшим порохом, а воротник гимнастерки сильно рвануло.
Ваня бросил винтовку и несколько раз наобум ударил локтем. Последним ударом попал и уже по зрячему добавил кулаком.
Тело обмякло, Иван в приступе внезапной злости двинул еще разок, завернул немцу руку, но тут…
– Ай, шайтан!!! – но тут с диким воплем из темноты выскочил Аллахвердиев и с размаху саданул Ивана прикладом по голове.
К счастью не попал, но споткнулся и с грохотом полетел в кусты.
– Лежать, сука фашистская!!! – следом за ним появился Демьяненко и чуть не проткнул Ваню штыком.
– Как же вы заебали! – ругнулся Иван, поднял руки и заорал диким голосом. – Отставить, мать вашу! Свой я!
– Засем лота поганись? – привычно возмутился возникший ниоткуда якут. – Вису, вису сто не немса…
Набежали еще штрафники, но, к счастью, никто больше не пытался бить Ивана.
Суматоху прекратил Рощин. Как очень скоро выяснилось, часть немцев сгорела с самолетом, еще двух немецких летчиков застрелили, правда штрафники тоже пострадали: ранили тоже двоих, одного сильно, второму ободрало пулей бедро.
Тяжелый лежал без сознания, а легко раненый радовался как ребенок. А точнее, бился в радостной истерике, до тех самых пока взводный не шугнул его.
Пленного спеленали, но почти сразу же его отобрали какие-то непонятные люди в маскхалатах и с автоматами.
Рощин пытался ругаться, но после того, как один из автоматчиков тихо представился, быстро остыл.
Ваня в суматохе не участвовал, он пытался дрожащим руками скрутить себе самокрутку, раз за разом рассыпая табак.
– Цел? – рядом присел взводный.
– Угу… – угрюмо ответил Иван. Башка раскалывалась, в ушах звенело, но в остальном он чувствовал себя целехоньким.
– А жаль, – непонятно почему огорчился Рощин.
– Почему жаль? – машинально переспросил Ваня и только потом понял, к чему клонит взводный. Ранение сразу снимало судимость, штрафника оправдывали и переводили в обычную часть.
Но особо огорчаться не стал. Каким-то непонятным образом, штрафная рота для него стала родным домом. И как бы это странно не звучало, уходить из нее он не хотел.
Уже в расположении, Ваню вызвали в канцелярию и заставили раздеться догола.
Присутствовал ротный, замполит, особист и два командира взвода. И все они дружно пялились на Ивана.
– А ну повернись? Теперь в другую сторону. Ногу отставь. А это что? Не, целый… – разочарованно хмыкнул Огурцов.
– А парень счастливчик, – Уланов просунул палец в дырку от пули на воротнике гимнастерки и показал остальным.
– И вот, – Рощин пнул сапог. – Голенище прострелило. А сам целехонек.
– Вот так, – резюмировал ротный. – Кому-то до хера, а кому-то ни хера. Ладно, Андрей Владимирович, пишите представление на Куприна. Распишите покрасивей, не мне вас учить. И позвоните, сами знаете кому…
– Все сделаем, – ответил особист за замполита, потом спохватился и погнал Ваню из канцелярии. – Свободен, красноармеец. Собирай обмундирование, оденешься уже за дверью. И да… молодец!
Все дружно покивали и выставили Ивана.
Никаких особых эмоций по поводу случившегося Ваня не испытывал. По сравнению с его прошлыми приключениями, захват летчика смотрелся как детское представление против спектакля Большого театра. Что до ранения, которое позволило бы отбыть срок досрочно? Ну что же, не повезло, значит не повезло. И вообще, штрафников лучше кормят. На представление о героизме, по которому тоже могли снять срок, тоже особенно не надеялся, а точнее совсем не надеялся. Делов-то, немца в плен взял. Опять же, пока представление дойдет, пока его рассмотрят и решат по существу, штрафная рота уже будет на фронте. Ищи ее там.
– Плевать… – Иван пожал плечами, оделся и побрел досыпать в казарму.
Но перед тем, успел заметить военный мотоцикл, заехавший в расположение. В котором, в коляске сидел…
Сидел старший лейтенант Сильверстов. Тот самый командир особой группы при Особом отделе Второй ударной армии.
Ваня его точно узнал, несмотря на накинутый капюшон маскхалата.
А утром штрафная рота отправилась на фронт.
Глава 6
Старший лейтенант Корнеев исчез. Скорее всего его забрали гебешники, приезжавшие в ночь перед отправкой на фронт. Вместо него командиром третьего взвода назначили совсем молодого старшего лейтенанта Сиволапова, догнавшего роту на марше.
Командование молчало, а мнение штрафников опять разделилось, одни говорили, что Корнеева самого отправили в штрафбат, а другие утверждали, что просто перевели в другую часть.
Взводный Рощин, не упускавший возможности перебросится с Иваном словечком, выразился по этому поводу так:
– Как ты говорил, красноармеец Куприн, правда у всех своя. Но вышестоящему командованию плевать на нашу правду, потому что она у них тоже своя, при том, почти всегда отличающаяся от нашей…
Иван был полностью с ним согласен и почти сразу же забыл случай с Корнеевым и Велигурой.
Честно говоря, Ваня подозревал, что после марша их сразу кинут в бой, но в который раз ошибся. Рота заняла участок обороны, откуда ушла предыдущая часть, так что первые дни Ивану приходилось в основном работать лопатой.
Прямо впереди, за немецкими позициями находилось Тартолово, еще дальше Синявино. Вокруг простирались очень знакомые Ивану торфяные болота. Но позиции штрафников находились на холме, так что в траншеях было сухо.
Немцы вели себя довольно лениво, лишь изредка устраивая минометные и артиллерийские обстрелы, авиационных налетов вообще не было, кормили сравнительно неплохо, погода миловала, словом, штрафники чувствовали себя довольно комфортно.
