ухода Фоменко Борис и Саша разговаривали еще раз. Саша упорно настаивал на своем плане, но Борис понимал, что этот план безрассуден. Примирить два взгляда было нельзя. Борис, скрепя сердце, согласился подождать, подумать сутки. Саша собирался в город. Он обещал вернуться в срок.
Но он не вернулся, и тогда Борис объявил отряду свое решение: уходить!
Ночью они подошли к Чесме, под утро переправились через реку на случайной лодке… и вот притаились на день в глухом овраге.
Метрах в семистах от оврага пролегала шоссейная дорога, связывающая Чесменск с Валдайском. Ее можно было перейти только ночью, в темноте.
Изучив карту, Борис свернул ее, спрятал в карман пиджака. Соня лежала, закрыв глаза, и спокойно, ровно дышала. Борис ласково улыбнулся ей, спящей, встал и взобрался по крутому склону наверх. Постояв минутку, он тихо пошел вдоль оврага, приглядываясь и прислушиваясь к лесу, почти вплотную окружавшему овраг.
Лес был светлый и прозрачный, словно одетый к празднику. То тут, то там кружились, порхали над оврагом желтые и пурпуровые листья, осыпая сверху мелкие зеленые кусты. Опавшая листва еще не звенела и не ломалась под ногами, как тонкая медь, она лишь мягко шелестела в низинках и неровностях почвы. Но Борис вдруг наткнулся взглядом на одинокую, почти голую березку, отчетливо обрисованную на фоне бледно-голубого неба, остановился и подумал, что не заметил, как прошло лето. Непонятная тревога охватила его. Он смотрел на березу, обронившую все свои листья, смотрел на листья, парящие в воздухе, — некоторые из них были ярки, как кровь, — и ощущал желание бежать куда-нибудь… лучше всего, конечно, в прошлое, в счастливое время, ценить которое он, оказывается, по-настоящему не умел.
«Что со мной?» — с беспокойством подумал Борис.
Тревога, тоска, одиночество… Да, одиночество! Он понял, что в такое время нельзя быть одному, и, круто повернувшись, пошел назад, к друзьям, к Людмиле, к Соне.
И когда спустился в овраг, почувствовал с радостным облегчением, как возвращаются к нему утраченные бодрость и уверенность.
В овраге кто-то пел. Борис замер, прислушался. Пели тихо, в четверть голоса. Это пела Соня.
Сначала Борис не разобрал слов. Завороженный грустным мотивом, он с улыбкой вслушивался в мелодию.
Песня кончилась. Борис сделал шаг, Соня снова запела.
И теперь Борис расслышал слова.
Горные вершины
Спят во тьме ночной,
Тихие долины
Полны свежей мглой.[77]
Соня пела так выразительно, проникновенно, что Борис вдруг увидел и эти горные вершины, чуть проступающие сквозь ночной мрак, и долины, освещенные бледной луной.
Не пылит дорога,
Не дрожат листы…
Подожди немного,
Отдохнешь и ты.
Последние строчки Соня повторила еще раз:
Подожди немного,
Отдохнешь и ты.
И мотив был грустный, и смысл песни не очень веселый, но пела Соня так, что Борис ощутил новый прилив бодрости. Не о последнем отдыхе, не о вечном успокоении она пела здесь, в диком овраге, а о долгожданном часе победы, о солдатском празднике после разгрома врага, о неминуемой гибели оккупантов.
Борис раздвинул ветки кустарника. Соня сидела на берегу ручья, текущего по дну оврага, и смотрела в светлый очажок[78], внутри которого медленно крутились желтые песчинки.
Услыхав шум ветвей, она подняла голову.
— Это ты?
— Почему не спишь? — спросил Борис.
— Думы, — сказала Соня. — Человек не песчинка, правда, Борис? Вот она крутится… крутится и все. Жизнь человека имеет большой смысл. И, по-моему, этот смысл — в борьбе за светлое будущее.
— За счастье всего человечества, как говорил Аркадий, — сказал Борис.
— Да. Борьба за счастье всего человечества.
— Об этом ты и пела сейчас, Соня? Что это за песня?
Соня улыбнулась.
— Солдатская песня, — сказала она.
— Солдатская, — подтвердил Борис. — Как ты верно выразила ее смысл!
— Это Гайдар выразил ее смысл, — сказала Соня. — Аркадий Петрович Гайдар.
— Теперь я вспомнил. «Судьба барабанщика»! — воскликнул Борис. — Помню… Идет отряд, устали бойцы. А командир говорит: «Собьем белых с перевала и отдохнем».
— Кто до утра, а кто и навеки, — прошептала Соня. — Там есть такая фраза.
— Но ведь ты пела не только о том, — напомнил Борис.
— Я пела не о том, — сказала Соня. — Я пела о жизни. Только о жизни! — страстно добавила она.
— И о победе.
— И о победе, — подтвердила Соня. — Нам нельзя умирать.
«Нам нельзя умирать», — мысленно повторил Борис, поглядел на Соню и поднял глаза вверх.
Он увидел облака между верхушек берез, и голубое нежное небо, и солнце, вечно сияющее над миром. И услыхал Борис вечный шум ветра в горькой осенней листве. Жизнь воодушевленно напоминала о себе звуками, красками, запахами.
И тогда, в овраге, Борис почувствовал, что и он, и Соня, и все живущие на земле — бессмертны.
ПАРТИЗАНЫ НЕЧАЕВА
В начале сентября — числа восьмого или девятого — на тихой пустынной улице дачного поселка Белые Горки появился молодой человек. Он вошел в поселок по дороге, ведущей из леса, и, быстро дойдя до третьего дома с левой стороны, постучался в калитку.
Это был Борис Щукин.
Улица называлась Интернациональной.
Интернациональная, 5 — это был адрес, указанный Андреем Михайловичем Фоменко.
Калитка легко распахнулась. Борис вошел во двор и огляделся. Дом как дом, ничего особенного. Верандочка с увядшей повителью. Свежевымытое крылечко, возле которого еще не просохла земля. Борис сделал несколько шагов к крыльцу и услыхал, как отворилась дверь.
— Хозяин! — позвал Борис.
…Вечером того же дня надежный человек привел маленький отряд Бориса Щукина к партизанскому посту на границе дремучего леса. Трудный шестидневный поход закончился.
В дороге заболел Коля Шатило. Одну ночь он шел с высокой температурой. День пролежал в бреду. Две ночи товарищи несли Колю на руках.
К концу пути все выбились из сил так, что засыпали на ходу. Дневной отдых был непродолжительным и нервным. В лесах еще шли короткие отрывистые бои. По дорогам рыскали немецкие мотоциклисты. Голод, бессонница и постоянное нервное напряжение истощили силы. К тому же начинались дожди, негде было прилечь.
Но все-таки мужество не изменило никому. Ребята, денно и нощно опекали девушек. Когда было особенно трудно — пели вполголоса.
…Горные вершины
Спят во тьме ночной.
Тихие долины
Полны свежей мглой, —
пела Соня, и песня эта, полюбившаяся всем, заставляла подымать головы. С песней шли буреломами и болотами.
…Подожди немного,
Отдохнешь и
