Войшелк прибыл во Владимир в монашеском одеянии и остановился, как и подобает монаху, в местном монастыре святого Михаила Великого. На другой день князья собрались на званый обед к старому советнику покойного князя Даниила немцу Маркольду. Здесь они довольно весело провели время: много пили, слушали песни княжеских слуг, доброжелательно между собой разговаривали. И ничего не предвещало беды. Захмелев, престарелый князь Василий Романович уехал к себе домой спать. Да и остальные гости тоже разошлись. Войшелк же вернулся в Михайловский монастырь, чтобы выспаться перед обратной дорогой. Однако Лев Даниилович, неудовлетворенный тем, что ему так и не удалось поговорить с глазу на глаз с Войшелком, решил поехать к нему в монастырь, чтобы до конца выяснить отношения. Знатный литовец был озадачен прибытием своего недоброжелателя, однако не подал вида и на просьбу князя Льва выпить с ним еще, согласился. Они стали вместе пить хмельные меды и вести неторопливый разговор о великом литовском княжении. Лев Даниилович прямо высказал Войшелку все, что у него наболело, и попросил последнего передать ему власть над Литвой. – Что может мой братец Шварн? – спрашивал Лев Даниилович. – Он хилый и слабый, не имеет наследников. Мой братец даже на это неспособен…Зачем ты отдал ему литовский престол? Разве нельзя передать его мне, сильному и удачливому князю?
– Я тогда решил именно так, – отвечал на то Войшелк. – Этот князь Шварн не только мой друг, но и зять! А это очень близкое родство у литовцев! Как же я теперь лишу своего зятя великокняжеского стола? Такое бы мне никто не простил: ни господь Бог, ни литовские князья, ни простой народ! Одним словом, это грех! А это значит, что тебе, князь Лев Данилыч, не стоит думать об этом столе, пока жив мой любимый зять!
– Ну, если так! – вскричал разъяренный Лев Даниилович. – Тогда умри, подлый Войшелк, как грязный пес! – Он выхватил спрятанный под мантией остро отточенный меч и вонзил его в грудь безоружного литовца.
Наутро весь Владимир-Волынский гудел, как растревоженный улей. Князь Василий Романович был необычайно расстроен. Весь день он метался по своему городу, мрачный и потерянный, и клял почем свет стоит своего племянника князя Льва, который, не дожидаясь скандала, еще ночью сбежал со своей дружиной к себе в Холм.
Тело несчастного Войшелка обмыли, обрядили в погребальные одежды, отпели в том же монастыре, где он остановился, и похоронили в церкви святого Михаила Великого. Князь Шварн Даниилович, который не приехал во Владимир из-за болезни, узнав о гибели своего друга, долго и безутешно плакал. Все поговаривали, что именно это злодеяние усугубило болезнь Шварна Данииловича, и он вскоре умер. Да и князь Василий едва дожил до осени 1269 года…Сам же князь Лев Даниилович остался ни с чем: ни один литовский князь не захотел поддержать его после совершенного убийства. В Литве на великокняжеский стол сел знатный литовец Тройден. А в довершение ко всему, между Литвой и Галицкой Русью вновь вспыхнула война, растянувшаяся, к взаимному урону, на многие годы.
Вот и вспомнил князь Владимир Васильевич, стоя у гроба отца и глядя на князя Льва Данииловича, как сказал покойный Василий Романович: – Вот, сынок, будь осторожен с братцем Львом! Он только лицом похож на своего батюшку, славного короля Даниила, но душой – нечестен и злобен! Не доверяй ему!
– А кому тут доверять, – размышлял про себя князь Владимир, – кроме моих лебедушки Оленьки и сестрицы? Ждал я ждал на похороны своего тестя Романа Михалыча, но вижу, что не дождусь! Князь Роман помог бы мне успокоиться и побыл бы со мной в эти трудные дни, как бы отцом! Но, видимо, мой славный и прямодушный тесть не смог сюда приехать, чтобы проститься с батюшкой. Значит, не судьба!
Неожиданно в церкви посвежело. Откуда-то подул холодный ноябрьский ветер. Заколебались язычки пламени на многочисленных свечах, и даже паникадило закачалось, отбрасывая тени. В церковь вошли какие-то люди, все в шубах и богатых меховых шапках. Поснимав головные уборы, они быстро устремились к гробу почившего князя.
Впереди этой небольшой толпы шел высокий стройный воин. Несмотря на толстую шубу, по виду напоминавшую купеческую, блиставшую от свечного мерцания богатым мехом, было видно, что прибывший – не простой человек, а скорее всего, князь.
– Господи всемогущий! – воскликнул, всмотревшись в лицо гостя, князь Владимир. – Тестюшка! Легок на помине!
– Здравствуй, мой славный зять! – сказал, слегка наклонив голову, князь Роман Михайлович. – Едва успел на погребение! Скакали без остановок! – Он повернулся к епископу и подставил голову под его благословение.
– Благослови тебя, Господи, великий князь Роман! – словно бы пропел владыка.
– Ну, как же твой батюшка, недолго мучился? – тихо спросил великий черниговский князь зятя.
– Мы ничего не знали о его страданиях, великий князь, – ответствовал князь Владимир. – Так и угас, как жил, никому не будучи в тягость!
– Посмотри на его лицо, – сурово молвил владыка, – и ты поймешь, великий князь Роман, что усопший праведник – настоящий святой или мученик! На его устах – даже миротворная улыбка! А это – знак вечной благости! На его праведность указывает и то, что ты успел с ним проститься до погребения!
– Батюшка! – воскликнула подошедшая к отцу княгиня Ольга. – Как хорошо, что ты приехал, чтобы поддержать нас в такое время! – Она прижалась к отцу, обхватив его обеими руками.
– Ну, уж ладно, доченька, – бормотал растроганный князь, обнимая и целуя княгиню. – Я не мог к вам не приехать! Скачем из самой Болгарии! Мы там воюем уже который год по воле татарского царя…Однако же, что это я? Пора бы проститься с Василько Романычем!
Князь Роман осторожно высвободился из объятий своей дочери, подошел к изголовью гроба, склонился перед покойником и поцеловал его в лоб. Вслед за ним у гроба прошли брянские бояре и лучшие дружинники. Они кланялись усопшему и вытирали руками свои скупые мужские слезы. После обряда прощания владыка подал знак, и церковные служки, взявшись со всех сторон за большой, обитый красным атласом, княжеский гроб, понесли его вглубь церкви, где и погребли под пение церковного хора останки владимиро-волынского князя прямо под полом в подготовленную для этого выдолбленную в камне нишу.
Вечером в княжеском дворце состоялся поминальный пир в честь умершего. За большим княжеским столом поместились все лучшие люди и гости волынского князя, а возглавляли пиршество сидевшие рядом на поставленных впритык креслах князья Владимир Васильевич и Роман Михайлович Брянский. По правую руку от князя Романа в самом начале длинной, тянувшейся вдоль стола скамьи расположился галицкий и холмский князь Лев Даниилович с молоденьким сыном Юрием, а за ним, рядом с князем Мстиславом Данииловичем, восседали галицкие бояре. По левую руку от князя Владимира Васильевича в маленьком креслице сидела княгиня Ольга, за ней, на одноместной скамеечке – сестра хозяина дома Ольга Васильевна, возле которой тянулась вдоль стола другая скамья, занимаемая брянскими и волынскими боярами и другими знатными, знавшими покойного, людьми.
