Когда Бланка и Ратми удалились, а дружинники Руфуса унесли Палома, Фредерик остался один на один с Элиасом. И вот теперь гвардеец наконец получил возможность высказать королю кое-что наболевшее:
- Ты извини, но ты опять вел себя, как ненормальный!
- Элиас, братишка… ну, ты знаешь, - ответил Фредерик и расхохотался.
10.
Озорник, пестрый почтовый голубь, громко хлопая крыльями, сорвался с руки короля и взмыл высоко над крышами Ладного замка. Сделав круг над самой высокой крепостной башней, он стрелой полетел на север, неся на лапках деревянный цилиндр с письмецом.
Фредерик и Элиас проводили птицу глазами. Всего несколько минут - и она скрылась из виду.
- С такой скоростью лорд Гитбор не сегодня-завтра получит наше сообщение, - сказал рыцарь.
- Вот и хорошо, - кивнул государь. - Получив его, Гитбор вышлет в Ладный замок своих людей, и они довершат то, что мы начали - наведут здесь порядок. Нам же пора двигаться дальше. Но вначале - отвезем детей в Багрянку. Тем более, что это по пути.
Преступного барона Руфуса определили в ту же самую комнату, где он держал под замком дочь. Фредерик, памятуя, как юной Бланке удалось бежать, распорядился заколотить там окно крепкими досками. А девушке король сказал:
- Теперь, юная леди, вы - полноправная госпожа Ладного замка и всех земель, что за ним закреплены. И, мне кажется, ваши подданные должны быть довольны этим фактом. Надеюсь, вы будете заботиться о своих белокожих крестьянах так же, как о краснокожих.
- Всенепременно, - ответила государю Бланка сложным взрослым словом и сопроводила ответ церемонным поклоном. - А что будет с моим отцом?
Фредерик на несколько минут задумался: надо было выстроить обвинительную картину и высчитать соответствующую меру наказания. Обмозговав все более-менее, он ответил:
- Похищение людей с целью шантажа или получения выкупа карается весьма сурово. А в случае барона Руфуса есть множество обстоятельств, которые отягощают вину: похищение маленьких детей, их истязание. Это все нарабатывает вашему отцу смертную казнь.
Бланка невольно ахнула, побледнела. Затем спросила, не совсем владея голосом:
- И это никак не поправить? Я понимаю: он очень виноват. Но могу ли я просить милости для него?
- Просить можете. Вы его дочь, вы сыграли большую роль в раскрытии преступления вашего отца, и ваше слово на суде будет весомым. И, возможно, смягчит его наказание.
- А если я… если я, - забормотала девушка и вдруг закусила нижнюю, вишневую губку.
Фредерик приподнял одну бровь, с интересом глядя на юную баронессу. Конечно, в богато расшитом серебром платье, с волосами, убранными не в простую косу, а в причудливую и высокую прическу, украшенная золотым гребешком, тяжелыми серьгами и фамильным ожерельем, Бланка уже не походила на девчонку-растрепу, но что-то от сорванца в ней осталось. Например - голубые глаза бегали, поблескивая, румянец так и жег белую кожу круглых щек, а по-детски тонкие пальчики машинально рвали в клочки платок из розового шелка.
- Ну-ка, ну-ка, - хитро прищурившись, заговорил король, - что там у вас в потайных кармашках, леди Бланка?
- В кармашках? - не сразу поняла девушка, а потом - улыбнулась. - Ах, в кармашках. Да. Если я скажу, что это из-за меня отец разгневался на азарцев?
- Так я и думал, - вздохнул Фредерик. - Вы ведь хорошо знакомы с Ратми?
Бланка еще больше залилась румянцем и опустила глаза, совершенно скрыв их за пушистыми ресницами:
- Ну да. Я и Ратми давно знаем друг друга… Но мой отец с первого же дня, как увидел азарцев - когда они пришли просить разрешения жить и работать на наших землях - сразу их невзлюбил. Это вам всякий в Ладном замке скажет. Просто узнав о Ратми, он словно в демона оборотился.
- И как все было? С чего началось?
Бланка заулыбалась, вспоминая:
- В мае все было. Я возвращалась из Полынки - городка небольшого - с праздника. Небо в тот день еще с утра хмурилось, грозу обещало. А когда мы въехали в Сырую рощу, тут уж совершенно потемнело, ветер страшный налетел, холод, дождь, гром, и молнии застегали по сторонам. Страшно было. Очень-очень!
- Верю, - кивнул Фредерик.
- Мы поскакали быстрей, торопясь в замок, но тут молния ударила в одно старое дерево, и оно рухнуло прямо на дорогу, прямо на нас. Тогда Валент погиб - один из моих рыцарей. Его вместе с лошадью раздавило. А моя Грушка испугалась грохота, огня и понесла. Без дороги, в лес, в болото понесла. Вот тогда мне еще страшней стало! - глаза Бланки во время рассказа округлились от волнения; девушка, казалось, заново переживала все страхи того ненастного дня: она опять неслась по бездорожью на перепуганной, закусившей удила, лошади, ветер, сучья рвали ей платье и волосы, дождь стегал по скрюченному телу холодными струями, вокруг ударяли смертоносные молнии, а с неба несся гулкий рык майской грозы.
Фредерик, обладавший хорошим воображением, представил себе то же самое и пришел к выводу, что - да, тогда в Сырой роще было очень страшно.
- Ратми остановил Грушку. Вырос перед ней, как из-под земли, ухватил за поводья, повис на них, и Грушка остановилась, - продолжала рассказ Бланка. - Так вовремя! Очень вовремя! Там впереди был такой глубокий овраг, а его на дне его - упавшая, старая, сухая осина. Если бы мы туда свалились - нанизались бы на ее сучья, как мясо на вертел.
- А что Ратми делал в роще?
- Они ветки резали - для крыш. Ратми не один был - с другими ребятами. Их гроза в лесу застала, и они спрятались в первой попавшейся яме, чтоб переждать. Оттуда Ратми меня и Грушку и увидел. И побежал спасать. И спас! - последнее девушка сказала с нескрываемой гордостью за своего азарского друга.
- Что ж, парень - молодец. Это я уже говорил.
- Да. А потом они дали мне свои плащи и взяли меня с собой, в свою деревню. Я была вся мокрая, перепуганная, поцарапанная, в порванной одежде. Я со страху идти не могла - Ратми меня почти все время нес и говорил разные добрые слова, чтоб я не боялась. А в его деревне меня очень хорошо приняли, хоть и не знали, что я баронская дочка. Они, в самом деле очень хорошие люди…
- А почему вы себя не назвали?
- Я с перепугу ни одного слова произнести не могла - у меня словно язык онемел, - объяснила Бланка.
- Да-да, от сильного страха такое бывает, - согласился Фредерик.
- Потом, когда меня переодели в сухое и дали горячего чаю, я смогла рассказать, кто я и откуда. К вечеру гроза утихла, и азарцы отвезли меня домой, в замок. Ратми всю дорогу ехал рядом и срывал для меня самые красивые цветы. Когда мы были у ворот нашей крепости, у меня большой букет набрался. А на прощание я поцеловала Ратми в щеку. Отец это увидел. Он стал кричать, прогнал азарцев, даже не поблагодарил их за мое спасение…
- Дальше можете не рассказывать, - остановил Бланку король. - Картина ясная.
Он нахмурился, обдумывая то и это. Девушка молчала, встревожено следя за выражением его лица, потом не выдержала - спросила, тихим, дрожащим голосом:
- Это плохо? Плохо для моего отца?
Фредерик приподнял обе брови, как бы говоря пространное "кто знает… кто знает…" Истории, в которых мешались злодеяния и дела сердечные, всегда были для него головной болью. Поди ты разбери, как судить того, кто совершил проступок по причине страсти, ревности или иных составляющих того компота, который именуют любовным пылом. Вот и теперь: благородный барон пошел на преступление из-за того, что его дочь уделила слишком много внимания простолюдину и чужаку. Вполне возможно, Руфус уже занимался вопросом замужества дочери и подбирал ей наиболее выгодную партию, а тут вмешался какой-то краснокожий мальчишка Ратми, полунищий азарский беженец. "Мда. Чувства барона мне понятны, - размышлял Фредерик, посматривая на Бланку, которая сидела в кресле напротив, сложив на коленках руки - пальцы были белыми, потому что их девушка сжимала изо всех сил. - Только понимать - не значит принимать". Потом ему вспомнилось и то, что сам он был женат на Марте, которой никак не разрешалось быть королевской супругой. А Кора? "Кора, Кора, - думал он, и старая боль приправила горечью его мысли, - мы с тобой когда-то тоже наплевали на всякие условности. Разве было кому от этого плохо?…"
