— Не надо, — сказал Зяблик с нажимом. — Закругляйся.
— Светлая память о покойном навсегда останется в наших сердцах. Спи спокойно, дорогой товарищ! — второпях закончил Смыков и ткнул пальцем в сторону, Зяблика. — А с вами, между прочим, я еще буду иметь серьезный разговор!
— Так и быть, поимеем, — согласился Зяблик. — Чуть попозже.
Следуя указаниям детей, тело Эрикса снова положили на Барсика, зато коробки сгрузили. Зверь, которого давно тянуло к завораживающему свету, получив соответствующую команду в виде пинка под хвост, охотно двинулся в сторону площади. Закутанный в брезентовый саван Эрикс возлежал на нем, как на крыше катафалка. Лилечка рыдала в полный голос. Верка всхлипывала. До полного комплекта впечатлений не хватало только стонущих звуков похоронного марша.
Лилечка, словно спохватившись, вытерла слезы и извлекла губную гармошку. Вновь задребезжала ржавая, с плохим разводом пила, но девушка нахмурила лоб, надула щеки, и звук сразу посветлел, очистился, обдал душу ознобом печали. Потекла мелодия — негромкая, незамысловатая, зато берущая за сердце и бередящая душу.
Барсик тем временем уже вступил на плиты площади, и его шкура засверкала и заискрилась, как чешуя золотой рыбки, летящей из садка в подвешенный над костром котелок. Световое пятно, до этого совершенно неподвижное, дрогнуло и немного уменьшилось в диаметре. Так продолжалось и дальше — с каждым новым шагом зверя оно становилось чуть ярче и чуть меньше, как бы стягивая всю свою энергию в одну точку. И от живого Барсика и от мертвого Эрикса исходило одинаково интенсивное радужное сияние, застилавшее глаза наблюдателей слезами.
И вот наконец наступил момент, когда пятно волшебного света сжалось до размеров звериного тела, которое и само сейчас было как маленькое солнце. По стенам домов, окружающих площадь, неслись черные тени — явление давным-давно забытое в этом мире. Затем последовала короткая беззвучная вспышка, словно в единый миг испарилась тонна магния, и пятно вновь вернулось в свои прежние границы. Вокруг сразу потемнело.
— Больше желающих нет? — спросил Зяблик, вытирая рукавом глаза.
— А заманчиво, знаешь ли… — прошептала Верка. — Если бы только точно знать, что это дорога в новую жизнь…
— Это дорога к эвтаназии, — сказал Цыпф. — Это машина безболезненной смерти. Хотелось бы знать, сами будетляне ее придумали или кто-то им ее подарил.
— Смотрите, смотрите! — воскликнула вдруг Лилечка, указывая на стену соседнего здания.
Теперь, когда люди привыкли к необычному освещению, сразу стало заметно, что стены всех близлежащих домов до высоты человеческого роста — а кое-где и выше — покрывают короткие надписи, исполненные краской, тушью, губной помадой или просто нацарапанные острыми предметами.
— А ведь кое-что можно понять, — Зяблик прищурился. — Берта Нибур… Эм Шовен… тут какие-то иероглифы, не разберу… Гонслик… Грюнс фэмэли, семья, значит… Текен или Такаки… Николай и Мария Трейш… Эс Бэ Бэ, одни только инициалы… Плимак… Коган… Нет, тут и за месяц всего не прочтешь. Надо бы и нашего Эрикса увековечить. Как публика считает?
— Охота пуще неволи, — пожала плечами Верка. — Все равно в ближайшую тысячу лет этого никто не прочтет.
— И все же отметиться надо… Я мигом. — Смыков уже достал нож.
Пять минут спустя на стене появилась свежая эпитафия: «Хороший человек Эрикс и зверь Барсик здесь были».
Если верить карте, большая часть пути до границы была уже позади. Однако темп продвижения ватаги замедлялся — нужно было нести на себе коробки с продуктами, да и дети, часть энергии которых раньше выливалась на безответного Барсика, теперь все чаще досаждали им своими проказами. Встал даже вопрос о том, чтобы распрощаться с ними раньше времени.
— Нет, это переходит все границы! — возмущался Смыков. — Сегодня проснулся, хочу надеть ботинки, а в каждом по выводку мышей. Это тоже можно считать шуткой?
— Ну и что! — вступилась за детей Верка. — Мне они в ботинки по вороньему яйцу положили. Подумаешь, преступление!
Толгай, в сапогах которого еще хлюпал томатный сок, горестно пробормотал:
— Это не балалар… Это юлбасар… (что означало: «Это не дети… Это бандиты»).
Лилечка, конечно же, стояла за своих юных приятелей горой, но окончательное решение вынес Зяблик:
— У меня нынче в прохорях тоже не рай небесный. Но уж лучше яичницу копытами давить, чем под пули рогатых лезть. Мы за этими шкетами как за каменной стеной. Так что до границы идем вместе.
— Учитывая возможности нашего оружия, мы в посторонней помощи не нуждаемся! — с пафосом заявил Смыков.
— Ну уж нет! — хором воскликнули почти все члены ватаги. — Это только на крайний случай!
Смыков полдня ни с кем не разговаривал, однако потом сам подсел к Лилечке и стал зондировать вопрос, касавшийся возможностей раздобыть еще одного зверя типа Барсика. Нужен он был Смыкову для того, чтобы доставить в Отчину энное количество вещей, позарез необходимых там, а в Будетляндии пропадавших зазря.
— Спросить-то не трудно, — сказала Лилечка с сомнением. — Детишки, если разойдутся, и черта лысого могут достать. А что дальше? Они ведь с нами дальше границы не пойдут. И придется нам с Барсиком крюк через три страны делать. Это ведь то же самое, что в прежние времена по Талашевску на слоне кататься. Народ прохода не даст. Да и кормить его надо. Ест он редко, но основательно. И только свежее мясо. Причем между быком и человеком никакого различия не видит.
Смыков сразу умолк, а Зяблик, слышавший этот разговор, расхохотался.
— Сдавать ты стал, начальник. Стареешь. Уела тебя девчонка.
— Ваши инсинуации я игнорирую, — гордо ответил Смыков. — Однако хочу официально заявить, что не потерплю в дальнейшем никаких выпадов со стороны несовершеннолетних.
Но назавтра дети словно специально затихли. Мальчишка ехал на плечах у Цыпфа, а девчонка шла за руку с Лилечкой. Оба они все время словно прислушивались к чему-то.
Примерно около полудня — если верить часам Смыкова — в той стороне, куда они направлялись, раздался звук, могучий и грозный, но за время скитаний по Отчине, Кастилии и Нейтральной зоне уже успевший стать для ватаги привычным. То ли это небо терлось о землю, то ли, наоборот, рвалась на волю подземная стихия.
Судя по реакции детей, для Будетляндии такое явление было внове. Цыпф сверился с картой. До границы оставалось не так уж и далеко. Если впереди их ждала страна столь же бесплодная и опасная, как Нейтральная зона, необходимо было пополнить запас продуктов, да и кое-каким барахлом обзавестись не помешало бы. Например, такой прочной и удобной мануфактуры, как в Будетляндии, нельзя было больше отыскать нигде.
— Ты бы, подруга, приданым запаслась, — Верка подмигнула Лилечке. — Дома за каждую тряпку втридорога платить придется, а здесь все задарма можно взять.
— Не знаю даже, — засомневалась Лилечка. — Мы никогда раньше чужого не брали, даже бесхозного. Бабушка говорила, что это грех… Да и вряд ли мой размер найдется.
— Найдется, найдется, — успокоила ее Верка. — Я тут такие наряды видела, что на любой размер подойдут. Не ткань, а просто чудо. Пригладишь — она как атлас блестит, взлохматишь щеткой — она как пух. И цвет сама меняет. И туфельки белые не мешает подобрать. Не пойдешь же ты под венец в этих говнодавах.
— Кто это вам сказал, что я под венец собираюсь? — зарделась Лилечка. — Выдумают тоже…
— Э-э, меня не проведешь, — Верка погрозила ей пальцем. — Я королевой в Лимпопо была, а потом невенчаной женой всенародно избранного президента. Ну а если еще и таких, как Смыков, считать, то у всех нас пальцев на руках и ногах не хватит. Я и баб, и мужиков понимаю… Думаешь, я не вижу, как на тебя Лева глядит?
— Как? — заинтересовалась Лилечка.
— Как поп на икону.
— Это плохо?
— Наоборот! Мужик свою жену на руках должен носить. Пылинки с нее сдувать. Вот и Лева такой, если не испортится. Таким хамам, как Смыков и Зяблик, до него далеко.
— На вас, между прочим, некоторые тоже заглядываются.
— Ты про Чмыхало, что ли?
— Вам лучше знать. — Лилечка поджала губки.
— Ну нет! После негра татарва не котируется. Размер не тот. Да и поздно мне уже невеститься… — Она усмехнулась. — Невеста без места, жених без куска…
Вдали снова грохнуло, но уже куда сильнее, чем раньше. Одна из вертикальных опор небесного невода перекосилась, потянув за собой сочлененные конструкции. Зрелище было весьма гнетущее. Одно дело, когда с крыши соседнего дома падает лист шифера, и совсем другое, когда рушится гора, на склоне которой расположен целый город.
— Опять какая-то хреновина начинается, — сказал Зяблик с досадой. — Давайте лучше выруливать на открытое место.
