не только не внял нашим прошениям, но, продолжая пребывать при тех же мнениях, осудил наше согласное с святоотеческим учением почитание Божества Имени Божьего как ересь и наименовал нас, православных иноков, несправедливым и оскорбительным названием «имябожников». Заключая из этого, что вышесказанное неправильное учение о Имени Божием не есть случайно вкравшаяся ошибка, но принято отныне Синодом бесповоротно, как догмат, мы с прискорбием и с горестью вынуждены, ради сохранения чистоты веры Православной, отложиться от всякого духовного общения с Всероссийским Синодом и со всеми единомышленными с ним впредь до исправления означенных заблуждений и впредь до признания Божества Имени Божия, согласно со Святым Катехизисом и со Святыми Отцами.
Посему мы заявляем также, что на суд Московской Синодальной конторы явиться оказываемся[1821].
Это заявление было заслушано на заседании Синода 16 апреля[1822]. После заседания в прессу просачивается информация о том, что Синод готовит новое дело против афонцев, причем им теперь уже грозит отлучение от Церкви. Согласно газетным сведениям, иеросхимонах Антоний (Булатович) должен быть официально признан ересиархом и обвинен в кощунстве, что повлекло бы возбуждение против него уголовного дела[1823]. Надо полагать, что такой сценарий был бы по душе архиепископам Антонию (Храповицкому) и Никону (Рождественскому). Однако дело имяславцев теперь находится в руках других иерархов, которые настроены на мирное разрешение конфликта.
Очевидно, что после 16 апреля Синод оказывается в еще более двусмысленном положении, чем был до сих пор. С одной стороны, о каком суде над имяславцами может идти речь, когда они фактически откололись от Церкви? С другой стороны, продолжается давление со стороны общественного мнения, широких политических кругов, а также высшей государственной власти в лице Императора. 30 апреля обер-прокурор В. К. Саблер официально представил Синоду записку, полученную им от Государя 15 апреля[1824]. В записке говорилось:
В этот Праздник Праздников, когда сердца верующих стремятся любовью к Богу и ближним, душа моя скорбит об Афонских иноках, у которых отнята радость приобщения Св. Тайн и утешение пребывания в храме. Забудем распрю — не нам судить о величайшей святыне: Имени Божием, и тем навлекать гнев Господень на родину; суд следует отменить и всех иноков, по примеру распоряжения митроп[олита] Флавиана, разместить по монастырям, возвратить им монашеский сан и разрешить им священнослужение[1825].
Эта записка, очевидно, является реакцией Государя на адресованное ему письмо иеросхимонаха Антония (Булатовича) от 25 марта, которое цитировалось выше: мысль о том, что непочтение к имени Божию может навлечь гнев Божий на Россию, безусловно, заимствована Государем у имяславцев. В апреле же Николай II направляет письмо митрополиту Московскому Макарию с благоприятным мнением об имяславцах[1826].
Под давлением Государя Императора Синод начинает идти на уступки. В частности, в Определении № 3479 от 22–25 апреля 1914 года Синод постановляет, что «засвидетельствование привлеченными к суду афонскими монахами о своей преданности Православной Церкви, точном следовании ее догматам и учению, отречении от имябожнического лжеучения и послушании богоустановленной иерархии может быть удостоверяемо и без письменного акта, который требовался по данным Московской Синодальной конторе указаниям от Святейшего Синода, устным свидетельством, с целованием Святого Креста и Евангелия»[1827]. В разъяснение этой уступки указывалось, что афонские монахи «испытывают обычный в простых людях страх перед подписями изложенных на бумаге документов», а также страшатся данной ими на Афоне клятвы «не подписываться впредь ни к каким обещаниям и исповеданиям»[1828].
Данной инструкцией, полученной от Синода, и руководствовалась Московская Синодальная контора при производстве «суда над имябожниками», состоявшегося 24 апреля 1914 года. Из 25 подлежавших суду иноков в Московскую Синодальную контору на утреннее заседание явились лишь шесть: иеромонах Имеретий (Рощин), монахи Антоний (Шумский), Варсонофий[1829], Долмат (Давымук), Константин (Янков) и послушник Парфений (Давымук). Малочисленность подсудимых восполнялась многочисленностью судей, в числе которых были: митрополит Московский Макарий, член Синода архиепископ бывший Тверской Алексий (Опоцкий), настоятель Симонова монастыря епископ Михаил, епископ Иоанникий, настоятель Заиконоспасского монастыря епископ Евфимий, епископы Дмитровский Трифон (Туркестанов) и Серпуховский Анастасий (Грибановский), наместник Троице-Сергиевой Лавры архимандрит Товия, наместник Чудова монастыря архимандрит Арсений (Жадановский), помощник начальника канцелярии Святейшего Синода С. Г. Рункевич и прокурор Московской Синодальной конторы Ф. П. Степанов[1830].
О том, как проходил «суд над имябожниками», мы имеем противоречивые свидетельства. С одной стороны, в донесениях Московской Синодальной конторы № 1261 от 24 апреля, № 1302 от 28 апреля и № 1442 от 8 мая говорится о том, что и на самом судебном заседании, и на исповеди через духовника контора разъясняла монахам ложность «новых лжеумствований об именах Божиих, возвещаемых схимонахом Иларионом, Антонием (Булатовичем) и их единомышленниками, которые справедливо называются имябожниками», после чего принимала их в общение и снимала наложенные прежде Синодом наказания[1831]. Об отрицании имяславцами «лжеумствований, рассеиваемых Булатовичем», говорится также в донесении митрополита Макария Святейшему Правительствующему Синоду от 28 апреля 1914 года[1832].
С другой стороны, по сообщениям прессы, основанным на свидетельствах присутствовавших в суде имяславцев, суд над последними скорее напоминал торжественное признание правоты подсудимых, чем собственно судебное заседание. Согласно этим свидетельствам, утреннее заседание 24 апреля началось молебном в храме Двенадцати апостолов, совершенным митрополитом Макарием. По окончании молебна члены суда и подсудимые проследовали в Синодальную контору, где, обратившись к инокам, митрополит спросил их, «веруют ли они так, как верует Святая Православная Кафолическая Церковь, как утвердили Вселенские и Поместные Соборы и как верует Святейший Синод и вся иерархия, и не прибавляют ли они к этому учению чего-либо нового и не убавляют ли». Иноки ответили, что они «желают исповедовать святую веру в согласии со всей Православной Кафолической Церковью»[1833]. Далее иноков спросили, признают ли они Патриарха и Святейший Синод. Они ответили, что признают в качестве церковной власти, но их учения об имени Божием не принимают. На вопрос «Почему?» монахи ответили: «Потому что от Синода прислан был на Афон архиепископ Никон и привез с собой хулу на Господа Иисуса Христа». На это митрополит сказал: «Один Никон не Синод. Если Никон ошибся, то в этом Синод не виноват». Афонцы, в свою очередь, заявили о том, что и они не виноваты в том, что Синод прислал такого проповедника, который изгнал с Афона до тысячи человек твердых в вере православной иноков[1834]. В заключение митрополит предложил инокам подтвердить свое исповедание православной веры целованием креста и Евангелия, что они и исполнили. После этого митрополит благословил их и пожелал им всегда и впредь быть верными Церкви. Обо всем совершившемся был составлен акт, подписанный в ходе вечернего заседания
