Минуты три прошло в молчании. Наконец стена, противоположная топ, возле которой лежал Волк, исчезла, и комната как бы соединилась с другой, более просторной и ярко освещенной. Сидевший за столом человек поднял голову. Увидев девушку, он встал, и они оказались друг против друга — сдержанный порыв волнения и твердая осанка незыблемой уверенности.
— Извините, если окажется, что я зря побеспокоила вас, — быстро проговорила Сель. — Перейду к делу. Тот песок, который вы сегодня показывали Волку, еще у вас?
— Какому волку? — космонавт, не отрываясь, смотрел на Сель.
— Вот он.
— А, мой серый приятель! Теперь припоминаю. А в чем, собственно, дело?
— Это действительно песок?
— И даже очень красивый, — Борк медленно улыбнулся. — Показать?
Он вынул из стола знакомую Волку трубочку.
— Прелестен, правда?
— Это точно песок? Не колония живых организмов?
— Нет, конечно! Откуда такая мысль?
— Он прошел карантин?
— Разумеется! Простите, я все еще не понимаю…
— Возможно, это не совсем песок.
Улыбка Борка погасла. Он ждал.
Сель коротко пересказала все, что знала.
— Не хочу обидеть нашего серого друга. — В голосе Борка прозвучала ирония. — Согласитесь, однако, что…
— Волк никогда не ошибается в фактах, — резко сказала Сель. Брови Борка поднялись. — Он может ошибаться в выводах. Но если он говорит, что песчинка повела себя подобно живому организму, то так оно и есть.
— Трудно спорить с убежденностью. Допустим, мой диагноз неверен. Но неужели вы думаете, что сотрудники карантина не отличат минерал от живого организма?
— Плесень… — тихо сказала Сель.
— Да, плесень. — Уверенность на мгновение покинула Борка. — Нет, не тот случай, — его голос снова был тверд. — Тогда просто не заметили спор.
— Вы не хотите верить?
— Я не могу верить. Этот песок живой?! — Борк потряс пробирку. — Простите меня, но фантазии животных…
— Фантазия у них, к сожалению, развита слабо, — голос Сель прозвучал сухо. — Волк, это песок или нет?
— Не чую его.
— Ах да! Борк, это будет большим нахальством с моей стороны, если я все‑таки попрошу вас приехать?
— Чтобы ваш зверь вынес свой приговор?
— Дело же не в этом!
— Вы правы. — Борк сделал шаг, и выражение его лица изменилось. — Извините, я забыл, что выстрелить может и сухая палка. Где вы находитесь? Буду через семь минут.
Комната Борка исчезла.
Сель вздохнула. Ее рука опустилась на голову Волка.
— Нам не верят, Волчишка… Да я и сама не верю.
— Объясни!
— Ты вряд ли поймешь. Я и сама не очень‑то понимаю. В космосе, видишь ли, встречаются очень необычные формы жизни. Причудливые, странные… Поэтому все, что попадает оттуда на Землю, подвергается строжайшей проверке. Особенно живое. Не всегда живое опасно, чаще оно безвредно. Но однажды сквозь контроль проскочила плесень. Давно, тогда тебя не было. Началось страшное, мы с трудом справились. Надеюсь, что на этот раз…
— Я не хотел пугать.
— Знаю, знаю. Все объяснится скорей всего очень просто, и я, верно, ошибаюсь. А вот и Борк… Входите!
Борк энергично пожал протянутую ему руку, кивнул Волку и без лишних слов откупорил пробирку. У него был вид человека, который твердо решил ничему не удивляться.
— Что скажешь, Волк? — Голос Сель дрогнул.
— Оно пахнет живым.
— Как! Ты же говорил…
— Тогда был песок. Сейчас нет.
Борк нахмурился. Он долго испытующе смотрел на Волка, словно надеясь уличить его в обмане. Потом, ни слова не говоря, взял чистый лист бумаги, отсыпал на него немного песка, достал микроанализатор. Вспыхнуло едва видимое облачко. Взглянув на шкалу прибора, Борк повернул ее к Сель.
— Видите?
— Эти цифры мне ничего не говорят.
— Они говорят о химическом составе. Они говорят о строении объекта. И то и другое свидетельствует, что это минерал.
— Но Волк…
— Послушайте. Вы зоопсихолог. Вы прекрасно знаете, что одиночных видов живых организмов не существует и существовать не может. А планета, откуда доставлен песок, мертва, как льдышка.
— Но в льдышке, случается, спят даже высокоорганизованные существа.
— Верно. Но если бы вы видели эту планету… Насколько я понял, для Волка живое от неживого отличается, так сказать, частотой запахоизлучения. Так?
— Да.
— По дороге я все обдумал. Отличие этого минерала от земных, помимо состава и структуры, в том, что ему присуща быстрая смена запахочастот. Вот и все. Вы разочарованы?
Сель покраснела.
— Наоборот, вы должны гордиться, — сказал Борк, словно оправдываясь. — Минерал я вез к Орцеву в университет. Но даже Орцев не скоро бы обратил внимание на это его свойство. Вас беспокоит еще что‑то?
— Пустяки. — Сель нехотя улыбнулась. — Сначала для Волка мертвым был весь песок…
— Ясно, ясно. На запах, по словам нашего серого аналитика, влияет смена погоды. Так? Сейчас надвигается гроза.
— Вы всегда так логичны?
— К сожалению. Боюсь, что это неизлечимо.
— Почему “к сожалению”? Волк, давай попросим прощения…
— И забудем этот глупый эпизод. А если я рад, что таким образом познакомился с вами?
— А песок и в самом деле красив, — Сель нагнулась к столу, как бы не слыша слов Борка. — Какие отсветы… Они играют, дышат в каждой песчинке. Знаете, чем камень жив? Светом.
— Точно! В темноте камень мертв. Дерево — нет, животное — тем более, а камень — да. В этом смысле наши представления, пожалуй, схожи с представлениями четырехлапых умниц. Интересно, что он сейчас обо мне думает?
— Спрашивать его об этом небезопасно.
— Почему?
— Большинство людей до сих пор уверено, что животные смотрят на них как на божество. Уверяю вас, ни одно животное на нас так не смотрит.
— Я не принадлежу к числу таких людей.
— А ваше самолюбие не пострадает, если Волк даст вам не слишком лестную характеристику? — спросила она, не отводя взгляда от мерцающих песчинок.
— Я ее заслужил?
— Надеюсь, что нет. Впрочем, спросите у Волка.
Борк смущенно пригладил волосы.
— И спрошу, — сказал он решительно. — Послушайте, Волк…
Возглас Сель оборвал фразу.
— Смотрите, Борк!
Слова прозвенели, как осколки разбитого фарфора. Обернувшись, Борк мигом схватил то, что видела Сель, то, на что указывал ее дрожащий палец.
— Вам показалось…
— Они шевелятся, — вдруг подтвердил Волк, и люди, отпрянув от стола, уставились на него. — Песчинки давно шевелятся.
Секунду все были неподвижны, затем повелительный жест Борка остановил рванувшуюся Сель. Шевеление некоторых откатившихся от общей массы песчинок было теперь так же ясно для человеческого глаза, как и для взгляда Волка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
