По другим имеющимся сведениям, в течение продолжительного времени постоянным местом жительства Сабатини был юго-запад Англии. Вдали от шумного Лондона он купил старую мельницу, стоявшую на берегу реки Уай. Окружающая местность славилась не только замечательным видом, здесь, на границе Англии и Уэльса, все дышало историей. К югу от реки тянулись непроходимые уэльские болота, на северном берегу в далеком прошлом основывались первые крепостные поселения саксов, чтобы отражать набеги непокорных валийцев. В центральном городе графства, где бывал Дефо, сохранились памятники начиная с X века, а некоторые здания XVII века, избежавшие последующих реконструкций, дают живое представление об Англии того времени, которое более всего интересовало Сабатини. Здесь он вел уединенный образ жизни, увлекался рыбной ловлей и, конечно, писал книги. Хотя, как заявил Сабатини в одном из интервью: «Мне безразлично, что другие напишут романы лучше моих, но я ненавижу того, кто поймает больше рыбы»,- возможно, имея в виду рецензентов, которые относились к его писательству пренебрежительно, как к литературной продукции «Граб-стрит».
Это нарицательное выражение вошло в английский язык от названия улицы в лондонском Сити, где в XVII-XVIII веках жили бедные литераторы, зарабатывавшие на жизнь журналистикой, компиляторством и всякого рода литературной поденщиной. Название улицы (оно указывало на то, что здесь был водосток и она кишела червями и гусеницами) стало обозначать низкопробную литературу. Во времена Мильтона, Свифта, Дефо этими словами как уничижительным прозвищем пользовались в литературной полемике. А достаточно было появиться пиратскому изданию, явлению тогда вполне обычному (так было с сочинениями Дефо, с переводами арабских сказок), как это объявляли делом рук писаки с Граб-стрит. Улица, столь неблагозвучно называвшаяся, в начале прошлого века получила имя английского поэта Джона Мильтона. Весь район этой центральной части Лондона, разрушенный фашистскими бомбежками в годы второй мировой войны, теперь заново отстроен. Здесь расположился жилой, музейный и культурный центр Барбикан с театрами, концертными залами и литературными мемориалами. «Граб-стрит» среди них нет, но в языке слово осталось. Только смысл его постепенно менялся. В знаменитом романе Дж. Гиссинга «Новая Граб-стрит» (1891) изображался тяжелый труд писателя-работа как любая другая, с обязательной каждодневной нормой «продукции», измерявшейся тысячами слов. Писательство превратилось в ремесло далеко не всегда в первоначальном его значении, указывающем на решающую роль личного мастерства. Но это уже был вопрос таланта. Профессионализм же стал повсеместным.
Сабатини мог обижаться на невнимание критиков, но не читателей. В его литературной жизни были периоды, о которых говорят, как о «буме Сабатини». Но произведения его не равноценны по своим художественным достоинствам. Для читателей последующих поколений он остался автором двух-трех романов. Да и в судьбе его лучших книг были полосы не только большого успеха, но и почти полного забвения.
Об этом красноречиво говорит одно из немногих имеющихся в нашем распоряжении печатных выступлений Сабатини. Незадолго до смерти он вспоминал о своих первых шагах на писательском поприще, когда его роман «Поклонники Ивонны» (1901), не имевший успеха, прошел почти незамеченным и за дебют романиста рецензенты приняли его следующую книгу, опубликованную спустя три года. Автор не возражал, видимо, его самого такое начало литературной карьеры удовлетворяло больше. В тоне статьи проскальзывает немного юмора, немного горечи. Юмор, в целом Сабатини не свойственный, объясняется тем, что статья предназначалась для «Марк Твен джорнел». Здесь под рубрикой «Как я написал свою первую книгу» выступали известные писатели, и, естественно, от них ждали какого-нибудь забавного рассказа в духе великого американского романиста, именем которого назывался журнал. Нетрудно угадать и причину горечи: Сабатини давно пережил зенит своей славы, забытыми казались и его лучшие романы. Сама статья — печальное тому свидетельство. Понадобилось пять лет уже после смерти писателя, чтобы ей нашлось место для публикации на страницах журнала.
Чтобы лучше понять и по достоинству, не завышая, но и не занижая, оценить только что прочитанные романы Сабатини, попробуем представить себе время, когда они создавались, литературное окружение и традицию, которой следовал автор. Первые произведения Сабатини появились в самом начале нашего века. Но известность пришла к нему с публикацией двух томов рассказов на исторические сюжеты (1917, 1919). Их названия-«Занимательные исторические ночи» — отсылают к знаменитым сказкам Шехерезады, которые в английском переводе XVIII века имели длинное описательное заглавие, начинавшееся словами: «Занимательные арабские ночи». Писатель, таким образом, весьма точно определил характер и назначение своих рассказов. Их действие происходит почти во всех странах Европы, сюжетом служат удивительные любовные истории королей и королев, принцев и принцесс, а если речь заходит о Французской революции, то главная роль отводится не Марату, а его убийце Шарлотте Корде. И хотя, за редким исключением, Сабатини обращается не к легендам, а к реальной истории и даже заверяет в предисловии о «твердом намерении скрупулезно придерживаться подлинных, засвидетельствованных фактов», обращение с историческим материалом и сам отбор его были рассчитаны на то, чтобы развлечь читателя «на сон грядущий».
Об этом можно судить хотя бы по историческим сюжетам, особенно хорошо знакомым нашему читателю. Герой рассказа «Оскорбление Бекингэма» — небезызвестный поклонник Анны Австрийской. Сабатини настаивает на неопровержимости подробностей его дерзкого ухаживания за французской королевой. И все же не может отказаться от удовольствия внести свою лепту в легендарную историю с алмазными подвесками хотя бы для того, чтобы показать, как Дюма в «Трех мушкетерах» — а эту книгу Сабатини называл «самым замечательным из когда-либо написанных исторических романов» — пренебрег некоторыми фактами, известными из сочинений Ларошфуко. В рассказе «Лжедмитрий» Сабатини и вовсе, полагаясь на собственную интуицию по поводу неясного происхождения самозванца, «раскрывает» историческую тайну, примирив разные версии. Его Лжедмитрий - это и беглый монах Гришка Отрепьев, но он же и сын польского короля Стефана Батория, что, как представляется автору, помогает свести воедино все известные разноречивые факты.
Рассказы Сабатини, вышедшие отдельными томами в 1917 и 1919 годах, характеризуют его раннее творчество — они писались и публиковались в журналах еще в конце XIX-начале XX века. Новый этап начинается с романа о Великой французской революции «Скарамуш» (1920). В 20-е годы Сабатини создал свои лучшие произведения, из которых наибольший успех выпал на долю «Одиссеи капитана Блада» (1922). Впервые она вышла в США, причем сразу в четырех издательствах. Небезынтересно отметить, что одно из них специально предназначало свои книги для вооруженных сил. Видимо, описание морских сражений, детали военной и особенно морской стратегии и тактики, сохранившаяся с тех пор терминология, могли в занимательной форме преподать некоторые уроки будущим морякам, а главное, вселить дух мужества, хотя от событий романа их отделяло немногим менее трех столетий.
