— Простите, сэр, — не выдержала Дороти. — Но что я могла сообщить, плывя по океану и даже, честно говоря, не видя никаких парусов…
— Я тоже не помню парусов, — согласилась с ней Регина.
— Вы могли сообщить им, что наши корабли стоят в порту.
— Так же, как любой житель Кейптауна, — заметила Регина.
— Но ваша горничная могла сообщить о грузе корабля, о числе матросов, о морской пехоте, о том, что… Шпионы всегда найдут, о чем сообщить.
Наступила тишина. Дороти понимала, что любые ее попытки оправдаться будут ложно истолкованы. Она молчала, и молчание прервала Регина:
— Простите, но мы с Дороти сегодня ездили к западу от города, тогда как упоминаемая вами бухта находится к востоку.
— Значит, есть другая бухта.
— Но этих самых французских шпионов поймали в порту! Когда же они успели совершить такое путешествие?
— А почему вы решили, что речь идет о тех же самых шпионах? Может, их здесь сто.
Регина пожала плечами, сдаваясь.
— Дороти, — спросила она, — ты действительно бросилась в океан и поплыла к какой-то лодке, чтобы сообщить им, сколько пушек у «Глории»?
Тон и подбор слов выказывали сторону, на которой стоит в этом споре госпожа Уиттли.
— Нет, госпожа, — ответила ей в тон Дороти. — К сожалению, я никогда бы не сообразила подсчитать, сколько пушек у «Глории».
— В чем-то мы с тобой похожи, — вздохнула Регина. — Но теперь ты видишь, к чему может привести легкомыслие. Не полезла бы ты в воду, не пришлось бы штурману спасать тебя…
— Кстати, а почему там же оказался штурман Фредро и почему он тоже поплыл по направлению к шпионской лодке? — спросил полковник.
— А я надеялась, что он спасал меня от акулы, — сказала Дороти.
— Знаешь, порой я жалею, что акула тебя не сожрала, — сказала всерьез Регина. — Хоть мне и трудно пришлось бы без хорошей горничной, зато не было бы этих допросов.
— Вы бы нашли здесь другую. Здесь есть очень хорошие горничные, — обиженно ответила Дороти.
— Ну ладно, ладно…
— И единственным приятным воспоминанием, — упрямо продолжала Дороти, — был сам миг спасения. Господин Фредро был настоящим рыцарем.
— Прочь! — закричала Регина. — Ты мне надоела со своими вечными намеками!
Склонив голову, Дороти пошла прочь из комнаты, забыв спросить разрешения выйти в город, и уж решила, что ей это никогда не удастся.
Закрыв за собой дверь, она все же задержалась у нее еще на несколько секунд.
— В последний раз я официально предупреждаю вас, — был слышен голос полковника. — Вы должны оставить свою горничную в Кейптауне. Слишком рискованно брать ее с собой далее.
— Как только она снова бросится в море, я вам сообщу, полковник. Вы что-то еще хотели сказать?
— Я хотел сказать, что доложил обо всем капитану Фицпатрику как старшему офицеру эскадры, а также направляю письмо в Компанию с подробным докладом о случившемся.
— Вернее, о ваших фантазиях, полковник.
— Называйте их как хотите.
— Мне также помнится, — сказала Регина, — что мой отец уже просил вас в Лондоне несколько умерить полицейский пыл.
— Я защищаю интересы Компании.
— Мы все их защищаем.
— Разрешите идти?
— До свидания, полковник. Я была счастлива провести с вами эти полчаса… — Голос Регины стал сладким.
Дороти поспешила прочь.
А через пять минут Регина сама пришла к ней в комнату.
— Я знаю, что он нес чепуху, — сказала она, входя и садясь на единственный стул у кровати. Дороти вскочила и стояла рядом. — Если бы ты хотела шпионить, ты бы нашла в десять раз больше возможностей поговорить с французами в городе, чем прыгать для этого в океан. Тем более что время и место прогулки выбирали без твоего участия. Но я не стала говорить об этом знаменитому сыщику. Пускай резвится — а вдруг найдет что-нибудь полезное? Цепные псы неприятны, но нужны каждому суверену. Кстати, зачем я к тебе пришла?
— Вы пришли спросить, почему я подслушивала у вашей двери.
— Но ведь такого раньше за тобой не замечалось?
— Я шла к вам спросить, нельзя ли мне выйти в город. Мне надо купить сукно и немного ситца — я хочу сшить…
— Великолепная идея! Я составлю тебе компанию. Мы с тобой славно пробежимся по магазинам, может быть, в последний раз за много-много месяцев. Беги, вели заложить экипаж, а я пока оденусь.
— Как хорошо! — Дороти не могла сдержать радости — и не только потому, что сбылось ее желание, но и потому, что хозяйка более не сердилась на нее.
Улыбаясь, Регина направилась к двери, но в дверях остановилась и направила на Дороти похолодевший взгляд.
— Тебе понравилось, что он обнимал тебя в воде? Совершенно голую?
— Он не обнимал, госпожа, он только спасал меня, тянул к берегу.
— Он прижал тебя… Впрочем, это меня не касается. Но, если ты позволишь штурману что-нибудь подобное на корабле или на суше, я тебя сдам в руки полковнику с личной запиской, что видела, как ты продаешь секреты нашей «Глории» французским шпионам. Тебе все ясно, моя милая?
— Мне ясно, — согласилась Дороти. Гнев Регины был столь велик, что грудь ее судорожно поднялась и шнуровка корсета с треском разлетелась. — Мне ясно, — покорно повторила Дороти, стараясь не улыбнуться.
— И не смейся! — приказала миссис Уиттли. — У меня самая красивая грудь в Лондоне! Ты об этом, может, и не слышала…
— В нашем квартале об этом не рассказывали, мэм, — робко ответила Дороти.
— Да я тебе… — Тут чувство юмора возобладало над спесью миссис Уиттли, и она расхохоталась. — Представляю… представляю, как у вас в квартале обсуждают мой бюст!
И, продолжая смеяться, она покинула комнату Дороти.
* * *
Небольшие французские порты Дюнкерк и Сен-Мало были родиной многих французских пиратов, но самым знаменитым из них стал Робер Сюркуф, который пиратом не был, а считался благородным корсаром. Для читателя, который незнаком с пиратской вольницей, надо объяснить, что пиратом назывался вольный хищник морей — все, что он хватал, отнимал или крал, принадлежало только ему и его команде. И относились к пирату как к обыкновенному разбойнику. Если попадался, чаще всего его отправляли на виселицу. Корсары появились позже, это были государственные служащие, поскольку они служили государству. Правда, служба эта была довольно условной — корсар сам снаряжал корабль, затем подписывал договор с властями о том, что он будет преследовать, грабить, топить и захватывать торговые корабли, принадлежащие враждебным государствам, а за это будет получать долю в награбленном, а также пользоваться всеми правами гражданина своей страны, ее портами, а если нужно, и военной помощью фрегатов. Больше всего корсаров развелось в Атлантическом океане, где они подстерегали испанские и португальские корабли, что везли из колоний серебро, золото и всяческое добро в Европу. Порой из корсаров получались знаменитые путешественники и открыватели новых земель. Таким был, например, английский национальный герой Фрэнсис Дрейк, обошедший на «Золотой лани» вокруг света, но по пути потопивший и ограбивший немалое число испанских кораблей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
