Читаем без скачивания Гарем Ивана Грозного - Елена Арсеньева

– И что тогда? – с мягким ехидством вмешался в разговор Годунов. – Болезнь княжны излечилась бы, да?

Робертс, выполнявший обязанности толмача, попытался не переводить этих слов, однако Годунов так на него глянул, что пришлось-таки перевести. Горсей предупредил и посла, и переводчика, что Годунов понимает по-английски лучше, чем пытается показать, и с ним надо быть настороже.

– Вижу я, – гневно выкрикнул царь, – что ты явился голову мне морочить? Довольно вздорные речи говорить, прямо скажи: отказывает мне королева?

Боус спохватился, что выдал себя слишком рано.

– Нет, государь, нет, королева жаждет породниться с вашим величеством, однако поскольку леди Мэри больна и собой не так уж хороша, может быть, вы изберете себе другую невесту? Королева слышала, что царь любит девиц красивых, а у нее есть в родне с десяток истинных красавиц, каждая из которых будет счастлива сделаться московской царицей.

– Кто такие, сказывай, – велел царь, лицо которого сразу смягчилось.

– Я не могу сказать, – пробормотал Боус. – Нет мне наказа от королевы открыть их имена…

– Как нет? Зачем же ты сюда явился? – резко спросил государь.

Да, Горсей предупреждал, что это человек прямолинейный, но не до такой же степени!

– Мне приказано было ваше величество выслушать и сообщить о том королеве, – с запинкой проговорил посол.

– Все, что я мог сказать, не раз уже было мною в посланиях к Елизавете изложено, – холодно ответил государь. – Ты же просил о встрече со мной наедине, говорил, будто дело у тебя столь важное, что не можешь обсуждать его с моими боярами. Но пока дельных речей от тебя не слышно!

Еще никто не говорил в таком тоне с Джеромом Боусом, и он не собирался позволять этого какому-то варварскому царю!

– Не в первый раз я послом в чужие государства езжу, у французского короля бывал, и у других тоже, и со всеми наедине беседовал… – заносчиво начал он.

– Что? – усмехнулся «варварский царь». – С французским королем? Это мне не указ. Буду я еще на щелкопера Хенрыка оглядываться. Он на себя чулки женские надевает, с мужиками содомский грех творит – прикажешь и мне такое делать? Хватит пустое болтать, молви, что тебе королевой наказано!

Ну вот. Теперь осталось только сказать, что наказано провалить это дело – и положить голову на плаху. Что-то в выражении серых, острых глаз царя говорило Боусу, что никак нельзя ему открыть истинный замысел Елизаветы. Но как быть? Как вывернуться? Этот человек не имеет представления о дипломатических тонкостях и увертках, ему надо все выкладывать прямиком, а это ведь сущая дикость.

Так-то так, но не лучше ли быть живым дикарем, чем мертвым дипломатом?..

Что же сказать? Царь ждет ответа, а в голове – ни одной мысли. Боус взопрел от страха и начал молотить первое, что на язык пришло:

– Вы от меня ответа требуете, ваше величество, а между тем в государстве вашем дурно заботятся о послах иноземных! Приставили вы ко мне дьяка Щелкалова, а он меня неизвестно чем кормит. Уговор был кур и баранов давать, а он к посольскому столу одну только ветчину посылает. Не привык я к такой пище!

У Робертса заплетался язык, когда он переводил эту ахинею, но еще прежде, чем он договорил, Годунов громко прыснул.

Мгновение государь молча смотрел то на посла, то на переводчика, как бы не веря себе, а потом тихо, с презрением промолвил:

– Это дело я разберу. У московского царя найдется, чем угостить иноземного посла. А теперь ступай.

Боус и знать не знал, что остался живым только благодаря заступничеству Бельского и Годунова, которые спали и видели провал английского сватовства. Они убедили государя не позориться перед этой «пошлой девкой, которой управляют ее торговые мужики» – тощей, рыжей, глупой Елизаветой, – и отпустить ее наглого посла восвояси. Он подумал – и неожиданно для себя согласился. Но поскольку надо же было кого-то наказать, то сыскали крайнего в лице Робертса-Елизарьева и отрубили ему голову: за то, что плохо переводил речь посла, разгневал государя и испортил все дело.

Так и не попала в Россию Мария Гастингс – «московская царица».

Государь лежал в постели и думал, что напрасно тужились Богдан с Борискою – небось и без их советов он бы прекратил эту унизительную игру, которая все же доставила ему немало приятных минут. Теперь-то, по слухам, спохватилась и Елизавета: она предлагала московскому царю новую жену! Двоюродная племянница королевы, Анна Гамильтон, недавно овдовела и отличалась твердым характером. Когда Елизавета спросила ее, не боится ли она стать женой грозного русского царя, Анна с вызовом ответила:

– Одного я в жизни боюсь – старости! А укротить сумею всякого мужчину, хоть бы и царя московского.

Пока спешно писали портрет Анны – в самом что ни на есть открытом платье, поскольку бюст у леди Гамильтон был из тех, которым женщина может гордиться, – Елизавета отправила письмо Грозному. Для начала она потребовала, чтобы из дворца была немедленно удалена особа, которую называют женой царя Иоанна. Как только Мария Нагая исчезнет, Анна Гамильтон выедет из Лондона в Россию.

Прочитав это послание, Иван Васильевич только слабо усмехнулся. Письмо английской королевы полетело в печку и осталось без ответа.

С этим делом было покончено. Глупо хлопотать о брачных узах умирающему старику! А царь наконец-то почувствовал себя стариком. И он умирал…

Рядом послышался легкий шорох, и Иван Васильевич приоткрыл глаза. Ирина, это сноха его Ирина – жена Федора. Видно, устала сидеть недвижимо чуть не час: унылое это дело – за больным ухаживать.

Иван Васильевич слабо шевельнул рукой, и Ирина тут же встрепенулась, склонилась над ним:

– Что, батюшка? Каково тебе?

Она сплела свои теплые пальцы с его, иссохшими, похолодевшими, вспомнив, как он говорил когда-то, будто Ирина и Борис Годуновы – будто два пальца его правой руки. Она очень похожа на брата, однако каждая черта ее лица дышит искренностью, а глаза такие ясные, говорящие, не то что у Бориски – словно бы черной занавеской изнутри задернутые, не разглядишь, чего там у него в душе варится. И все же брат имеет на нее огромное влияние и, конечно, заразил своим непомерным честолюбием. Иван Васильевич прекрасно знал, что некогда, с десяток лет тому назад, Борис тайно прочил сестру в царицы. Ну что же, совсем скоро по его и выйдет…

А забавно было бы, если бы тогда, много лет назад, он посмотрел на Ирину другими глазами – не отца, но мужа. Может быть, сейчас у него рос бы сын, которому он оставил бы престол без тени сомнения, не то что недоумку Феденьке или выблядку Дмитрию. Ирина хороша и с каждым днем словно бы еще пышнее расцветает…