Муж что-то спросил, и она, не сходя с подножки, отрицательно мотнула головой, обернувшись на трассу, а потом, вытирая руки кухонным полотенцем, обогнула фургон и встала рядом с супругом, глядя на плоды его трудов.
Вот эти двое точно стопроцентно подлинные, даже если фургон у них и не «виннебаго». Во всем, от блузки в цветочек и полиэстровых (тоже, наверное, стопроцентно) брюк у жены до вышитого крестиком петуха на полотенце. И эти коричневые кожаные мокасины, точно как у моей бабушки, и редеющие седые волосы она наверняка, готов поспорить, так же закалывает шпильками-невидимками. Согласно личной странице, супругам сейчас должно быть под восемьдесят, хотя я бы на вид дал все девяносто. Кто их знает, может, они, наоборот, чересчур показушно «стопроцентные», а значит, тоже фальшивка, как и «виннебаго». Но жена все терла и терла руки полотенцем точь-в-точь как моя бабушка, когда ту что-то расстраивало, и пусть выражения лица пожилой женщины я не видел, жест уж точно был тем самым.
Судя по тому, что муж кинул капающую губку в ведро и отправился в обход фургона к заднему бамперу, проделанную работу супруга похвалила. Сама она скрылась внутри, прикрыв за собой дверь, хотя на часах натикало все десять, а о том, чтобы переставить фургон под пальмы, в какую-никакую тень, даже речь не шла.
Я сунул фотоаппарат обратно в машину. Пожилой владелец вынес из-за фургона и прислонил к борту большой фанерный щит. «Последняя из «виннебаго», — значилось на щите загадочным шрифтом, видимо, имитирующем индейское письмо. — Вымирающий вид, только у нас. Билеты: взрослым — 8 долларов, детям до двенадцати лет — 5 долларов. Мы открыты с 9 утра до заката». Натянув гирлянду из желто-красных флажков, он подхватил ведро и двинулся к двери, но на полпути вдруг развернулся и отошел на пару шагов — наверное, оттуда лучше было видно дорогу. Потом стариковской походкой проковылял обратно и снова провел мокрой губкой по бамперу.
— Маккоум, ты уже отснял фургон? — позвала Рамирес из машины.
Я закинул фотоаппарат на заднее сиденье.
— Только добрался. Всем аризонским цистернам позарез понадобилось на Ван Бюрен. Лучше бы ты отправила меня снимать тот цирк, который водовозы устраивают на многополосниках.
— Нет уж, ты мне нужен в Темпе живым. Губернаторскую пресс-конференцию перенесли на час, так что успеешь. Айзенштадт попробовал?
— Говорю же, только прибыл. Я эту чертову машинку еще даже не включил.
— Да не надо его включать. Он автоматически срабатывает на ровной поверхности.
Обрадовала. Сейчас выяснится, что он мне весь картридж на сто кадров по дороге сюда отщелкал.
— В общем, даже если на «виннебаго» его пробовать не будешь, то на конференции обязательно. Кстати, подумал насчет того, чтобы податься в журналистские расследования?
Ясно, почему «Сан-ко» так носится с этим айзенштадтом. Чем посылать двоих человек — фотографа и репортера, проще послать одного пишущего фотографа, тем более в одноместной крошке-«хитори» из тех, которыми пополнился редакционный автопарк. Так я и стал фотокором. А дальше — больше. Зачем вообще отправлять человека? Выслать айзенштадт и диктофон, и не надо ни «хитори», ни дорожных талонов. Аппаратуру можно переслать почтой. Приборчики тихо полежат на губернаторском столе, а потом кто-нибудь (тоже не репортер и не фотограф) приедет на одноместнике и незаметно их увезет заодно с дюжиной других.
— Нет, не подумал, — ответил я, оглядываясь на холм. Старик последний раз провел губкой по бамперу и, подойдя к бывшей зоопарковой клумбе с бордюром из камней, опрокинул ведро на заросли опунций, которые, наверное, приняли этот душ за весенний ливень и теперь на радостях зацветут, пока я буду подниматься, — Слушай, я пойду поснимаю, а то сейчас туристас понаедут.
— Так ты подумай. И айзенштадт попробуй. Тебе понравится, увидишь. Даже ты забудешь, что перед тобой фотоаппарат.
— Кто бы сомневался. — Я посмотрел на трассу. Пусто. Вот, наверное, почему Эмблеры так нервничают. Надо было уточнить у Рамирес, сколько у них обычно посетителей бывает за день и кому вообще придет в голову тратить дорожные талоны, чтобы тащиться к черту на рога ради доходяги-автофургона. Один только крюк до Темпе — уже три целых две десятых мили. Может, никого и не будет. Но если так, то у меня появляется шанс сделать приличные фотографии. Забравшись в «хитори», я погнал машину вверх по крутому склону.
— Здрасте! — заулыбавшись, приветствовал меня старик и протянул усыпанную красно-коричневыми веснушками руку. — Меня зовут Джейк Эмблер. А это Винни, — он похлопал фургон по металлическому боку. — Последняя из «виннебаго». Вы один, без группы?
— Дэвид Маккоум, — представился я, вытаскивая журналистское удостоверение. — Фотограф. «Сан-ко». «Финикс сан», «Темпе-Меса трибьюн», «Глендейл стар» и соответствующие телерадиостанции. Вы разрешите поснимать вашу машину? — Дотронувшись до кармана, я включил диктофон.
— Сколько угодно. Мы — я и миссис Эмблер — с прессой дружим. А я как раз купал старушку Винни. Запылилась она порядком, пока мы ехали из Глоуба. — Жену он звать не спешил, хотя она наверняка и так нас слышала за закрытой дверью фургона. — Винни нас катает лет двадцать. Купили в 1989-м, в Айове, в Форест-Сити — прямо с завода. Жена тогда была против, сомневалась насчет путешествий, а теперь сама ни за какие коврижки с нашей старушкой не расстанется.
Он уже вошел в роль, спрятавшись под маской «свой в доску, душа нараспашку». Статику снимать смысла не было, поэтому я взял камеру и начал делать телерепортаж, обходя вслед за мистером Эмблером вокруг фургона.
— Вот здесь, — привстав на хлипкую металлическую подножку, он похлопал по никелированному поручню на крыше, — у нас багажник. А вот тут сливной бак. Вмещает тридцать галлонов, имеется электронасос, который можно подключать к любому канализационному люку. Опорожняется за пять минут, и руки не надо пачкать. — Он продемонстрировал свои пухлые розовые ладони. — Бак для воды, — продолжал старик, погладив другой серебристый резервуар. — Входит сорок галлонов, нам на двоих — просто залейся. Объем внутреннего салона — сто пятьдесят кубических футов, высота потолка — шесть футов четыре дюйма. Даже вы в полный рост встанете.
Он устроил мне полноценную экскурсию. Держался непринужденно, только что по плечу не хлопал, но завидев заползающий по диагонали на стоянку старенький натужно пыхтящий «фольксваген-жук», явно вздохнул с облегчением. Наверное, тоже не чаял уже увидеть посетителей.
Из «жука» высыпала семейка японских туристов: черноволосая женщина с короткой стрижкой, мужчина в шортах, двое детей. У одного на поводке крутился хорек.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
