class="p1">— Да ведь и удочек не взяли, — подтвердил художник.
Он всегда разговаривал с Сашей серьезно, как с равным, и это нравилось мальчику.
Пошли к реке и недалеко от берега остановились. Сергей не мог оторвать глаз от великолепной картины. Река вся сверкала, искрилась, особенно ярко на перекатах, там, где она омывала камни. Камней было много. Рядом со светлыми местами на воде темнели провалы глубин и омутов.
— Под самым кряжем рачьи норы, дядя Сережа.
— Ладно, Сашок, мы их оттуда, усатых, вытянем!
— А вы сегодня веселый, дядя Сережа.
— Я всегда веселый, когда с тобой. Притом же солнышко вон как светит радостно!
Сергей с любовью глядел на мальчика. Саша поймал его взгляд и улыбнулся.
— И мне всегда с вами весело, дядя Сережа!
— Ну и хорошо!
Из-за ветвей прибрежной ольхи сквозили очертания приземистой мельницы. С маленького полуострова на другой берег перекинулась плотина. Вода сердито шумела, с трудом просачиваясь через нее, и, падая широким каскадом, пенилась. По берегу разросся папоротник. Омытый брызгами, он был ярко-зеленым на желтом фоне глины. Выше, на пригорке, алели ягоды земляники.
— А за плотиной, дядя Сережа, речка-то, будто сок от морошкового варенья, желтая-желтая, густа-ая, смотрите…
— Верно, Сашок! Ты этот цвет запомни и непременно нарисуй, как вернешься домой. А вон и мельник.
Во дворе мельницы рядом с белым от муки человеком возились мужики. Они взваливали на спину мешки с зерном и тащили их в низкую дверцу возле колеса.
Саша, только что скинувший с себя рубашку и штанишки, приветливо крикнул им:
— Здравствуй, дедушка Савва! Здравствуй, Кузьмич!
Мужики знали "барчонка" и любили, как любили когда-то его мать.
— Раков ловить пришел, баловник? — услышал он в ответ ласковые голоса. — Гляди не сорвись с берега. О камни ноги спортишь.
— Не сорвусь! — отвечал весело Саша. — Да я не один, со мной дядя Сережа!
— Здравствуй, Васильич, — здоровались крестьяне. — Купайся и ты, вода нонче теплая.
— И то думаю! Больно жарко становится.
Сергей давно не чувствовал себя так хорошо и спокойно. Кругом было солнце, воздух, вода — все простое, ясное, любимое с первых дней жизни. Рядом его маленький друг, будущий художник, творец. Тот, через кого он поведает наконец людям свои заветные, не высказанные до сих пор мысли, покажет не созданные еще образы…
А сейчас этот будущий "творец" пробует ловить глазастых зеленоватых раков. Они больно щиплют ему пальцы. Но он не кричит, а только сосредоточенно дует на руку. Ведерко уже наполняется копошащимися клешнями, усами и толстыми панцирями. Кроженок не попалось пока ни одной.
— Их мудрено ловить, — говорит Саша, невольно подражая манере взрослых крестьян. — На деревне старики сказывали: кому какое счастье на них.
Он не спеша отер тыльной стороной руки струившийся со лба пот.
— Не пора ли домой, Саша?
— Сейчас, дядя Сережа. Вот искупаемся и пойдем.
— Ты и так весь мокрый, — смеялся художник.
Мальчик, хохоча, скользнул в речку и забурлил в ней руками.
— Глядите, дядя Сережа, у меня своя мельница!
К берегу с грохотом подъезжал водовоз Михайло с бочкой. Саша увидел его сквозь мокрые пряди волос, щурясь от капель воды, и закричал:
— Дядя Михайло, смотри, как я нырну глыбко-глыбко!
Черпая ведром воду, Михайло смотрел, как Саша "нырял" на мелком месте. Голова мальчика пряталась в реке, зато половина тела выставлялась наружу.
— Вот молодец! Страшно небось?
— Не-е! — едва выговаривал Саша в промежутках между "ныряньем".
Сергей любовался сильным мальчиком и думал:
"Я счастлив, — мне есть для кого жить".
А Саша кричал:
— Слышишь, дядя Сережа, папенька скачет!.. Он давеча говорил, что приедет сюда на Вьюге. Слышишь, копыта цокают!
Сергей оглянулся. По лесной опушке скакал Елагин. Сдержав лошадь, он бросил повод на руки Михайле и по-кавалерийски лихо спрыгнул с седла. Улыбаясь, он посмотрел, как его мальчик барахтается в воде. И мысли его сошлись с мыслями Сергея:
"Жизнь моя кончена. Сам я загубил ее, по собственной глупости. А Сашка вот растет, крепнет. Из него и из другого малыша надо сделать настоящих людей".
Елагин снова улыбнулся.
Вдруг глаза его широко раскрылись от ужаса. Он увидел, как, поскользнувшись на высоком мокром камне, Саша полетел в водоворот плотины и там его начало крутить и бросать из стороны в сторону.
Бледный, как мертвец, Елагин бросился к реке. Неужели потерять и сына? Но, прежде чем он добежал до воды, чье-то тело метнулось вслед за ребенком.
Вода бурлила, клокотала, унося мальчика. В брызгах ничего нельзя было рассмотреть.
Но вот на поверхности показалась маленькая нога, потом другая, показались и снова исчезли.
Водоворот не подпускал Сергея. Несколько раз он приближался к маленькому телу, но оно неизменно исчезало вновь. Наконец Сергею удалось ухватить мальчика за волосы. Стала мешать больная спина, — он чувствовал, что слабеет, что не выплывет… Подхватив Сашу, он из последних сил выбросил его на мелкое место. От резкого движения что-то хрустнуло у него между лопатками и он потерял сознание… Бурлящая, пенящаяся вода понесла его и втянула в крутящийся водоворот.
…Саша лежал на земле. Вокруг столпились люди, растирали его, качали — приводили в чувство.
Открыв наконец глаза, мальчик увидел отца, протянул к нему руки, заплакал и спросил:
— А… дядя Сережа?..
Все вспомнили о художнике. Бросились к плотине, долго искали в водовороте, шарили багром по дну, меж камней. Потом раздались громкие крики:
— Тащи! Тащи его!.. Да осторожно, голову-то… голову не повреди!..
Выловив наконец, положили неподвижное тело на берег, недалеко от Саши.
Смутно, как в полусне, Саша видел обнаженное тело; его зачем-то встряхивали, а оно оставалось по-прежнему недвижимым. Лицо было неузнаваемо: все в синяках и кровоподтеках.
Потом Сашу положили на телегу, опростав ее от мешков с зерном, и повезли домой. Он то и дело впадал в забытье. Один раз по дороге очнулся и спросил едва слышно:
— Дядя… Сережа… где?..
Дядя Сережа лежал закрытый до бровей. Только лоб с знакомым завитком черных седеющих волос говорил, что это Сергей Поляков.
Здесь, в зале, лежала когда-то и мать Саши. В голове у нее тоже чадила толстая восковая свеча. Но у Прасковьи Даниловны лицо было открыто, оно точно улыбалось. Саша поднялся на цыпочки и, как тогда, припал губами к кисее в том месте, где находились руки. И, как тогда, заплакал.
Елагин шепнул ему на ухо:
— Помни, Саша, дядя Сережа погиб за тебя. Он тебя спас…
И хотел досказать: "И успел указать для тебя дорогу".
Но, не сказав, быстро отвернулся.
Приехал урядник и "для порядка" спросил документы покойного. Елагин отдал паспорт рыбака Кренделькова.
